Приглашение председателя КНР Си Цзиньпина Дональду Трампу стало одним из ключевых сигналов конца 2025 года: внешне это всего лишь ещё один раунд диалога между Вашингтоном и Пекином, но, по сути, — элемент глубокой перенастройки мира. В конце ноября, во время телефонного разговора, последовавшего за очной встречей лидеров в Пусане в октябре, Си официально пригласил Трампа посетить Пекин в апреле, и американский президент приглашение принял. SHYNDYK.KZ выяснил, что стоит за этим визитом — попытка новой «большой сделки», болезненный «развод» двух экономик или переформатирование глобальной архитектуры безопасности?
Си пригласил Трампа
Формально приглашение прозвучало 24 ноября 2025 года во время телефонного разговора лидеров. Си напомнил о «успешной встрече» в Пусане месяцем ранее и о достигнутых договорённостях по деэскалации торгового конфликта, а Трамп в публичных комментариях назвал отношения с Китаем «чрезвычайно сильными» и подтвердил, что приедет в Пекин в апреле, а затем пригласил Си с ответным визитом в США.
Этот звонок стал логическим продолжением октябрьской встречи в Южной Корее, на полях саммита, где стороны объявили о частичном смягчении тарифов и договорённостях по редкоземельным металлам и отдельным чувствительным товарным позициям.
Именно оттуда тянется линия нынешнего «разморозочного» трека:
- редкозёмы — временно «разрулены»;
- часть тарифов — смягчена;
- стороны декларируют намерение «поддерживать регулярный диалог».
Приглашение в Пекин — шаг, который должен закрепить этот хрупкий баланс, но, по сути, речь идёт о большем, чем просто очередной фазе торговых переговоров.
Взаимозависимость экономик: без цифр не понять политику
Любая попытка понять, зачем Си зовёт Трампа в Пекин, обречена быть поверхностной, если не учитывать фундаментальный факт: США и Китай давно живут внутри общей экономической системы.
По данным американских источников, в 2024 году общий объём торговли товарами и услугами между США и КНР составил примерно 660–690 миллиардов долларов, причём львиная доля приходится именно на товары.
Только товарный оборот оценивался почти в 580–690 миллиардов долларов, при этом:
США импортировали из Китая свыше 430–460 миллиардов долларов товаров;
американский экспорт в Китай был в разы меньше, порядка 140–195 миллиардов долларов;
дефицит США в торговле товарами с КНР стабильно остаётся крупнейшим среди всех партнёров/
Структура взаимозависимости ещё более показательна. Китай — это «фабрика мира», от одежды и бытовой техники до электромобилей и элементной базы. А США — ключевой рынок сбыта и источник высоких технологий, финансовых сервисов и интеллектуальной собственности. Редкоземельные металлы и компоненты для электроники — критическая область, где Китай сохраняет фактическую монополию и использует её как рычаг давления.
То есть две экономики не просто торгуют друг с другом — они встроены одна в другую, и именно это делает любой конфликт между ними одновременно дорогим и неизбежно ограниченным.
«Ни конфликта, ни разрыва»: взгляд Амребаева
На этом фоне лидер Китая не может позволить себе демонстративный разрыв с США — и при этом не может не готовиться к долгому «разводу». Такая двойственность хорошо видна в дипломатической практике последних лет. Политолог Айдар Амребаев обращает внимание, что предыдущие контакты Си и Трампа проходили на удивление мягко, даже когда риторика сторон казалась жёсткой.
«Если говорить о характере их предыдущих контактов, то встречи проходили достаточно душевно. Да, понятно, что есть элементы конкуренции, но они не отменяют прагматизма. Например, на юго-восточном саммите обсуждали вполне конкретные вещи: Китай готов закупать бобы, редкоземельные материалы, США готовы не вводить драконовские тарифы и сохранять возможность нормальной торговли. Это важно понимать, потому что США и Китай имеют самый большой двусторонний торговый оборот в мире», — напоминает Амребаев.
По его мнению, американский бизнес чрезвычайно заинтересован в китайском рынке: это и потребительский рынок, и производство, и лёгкая промышленность.
«Эти экономики взаимодополняют друг друга. Поэтому разговоры о “выдавливании” Китая или США — это некорректно. Речь идёт только о паритете торгового баланса, и эти параметры вполне регулируются в зависимости от отрасли», — подчёркивает политолог.
По словам Амребаева, дипломатия Трампа часто эмоциональна и ситуативна, поэтому к его заявлениям стоит относиться с холодным скепсисом.
«Дипломатия Трампа строится на его настроении — она не всегда рационально простроена. Вот, например, его “мирный план” — сначала было 8 пунктов, потом вдруг стало 19, и совершенно очевидно, что это соглашение в итоге будет сокращено и переписано. Поэтому и предстоящую поездку в Китай не стоит воспринимать как однозначный прорыв или начало какой-то сверхдружественной эпохи. Но и вражды между ними не будет. Эти две крупнейшие экономики слишком взаимосвязаны. Китай поставляет редкоземельные металлы и массы промышленной продукции, США — высокотехнологичная держава. Они закрывают взаимные ниши, и именно поэтому переход к враждебности невозможен — это не в интересах ни одной из сторон», — отмечает Амребаев.
О чём будут говорить: тарифы, Тайвань, безопасность
Политолог Сагади Кисиков предлагает смотреть на предстоящую встречу через призму теории two-level game — «двойной игры», когда лидеры одновременно ведут переговоры и между собой, и со своими внутренними аудиториями.
Говоря о ключевых темах будущих переговоров, политолог Сагади Кисиков отмечает, что главной темой остаются тарифы и торговая война.
«В дипломатии есть такая теория — two-level game, или двойная игра. Стороны всегда стремятся прийти к эквилибриуму, к середине, где интересы сбалансированы. И первым блоком, конечно, станет тарифная война. Китай переживает замедление экономики до 4 %, и Пекин заинтересован в снижении тарифной нагрузки. А Трамп, наоборот, заявляет о готовности поднимать тарифы в 10 или даже 20 раз — в зависимости от товара», — считает Кисиков.
По мнению эксперта, Трамп так легко соглашается на такой визит, потому что всегда позиционирует себя как переговорщик, и «может приехать и предложить выгодные для США сделки — особенно в рамках торговой войны, которую он сам и начал».
Отдельный и крайне чувствительный блок — безопасность и Тайвань. По мнению Кисикова, это основной нерв предстоящих переговоров.
«Китай хочет обсудить именно рамки, ограничения — за что можно заходить, а за что нельзя заходить. Им важно определить красные линии и понять, что может быть предметом компромисса. США, в свою очередь, будут убеждать Китай не допускать военного сценария и позволить Тайваню развиваться дальше де-факто как самостоятельному государству», — считает политолог.
Эксперт подчеркивает, что обе стороны будут проверять, насколько каждая готова к торгу.
«Китай, на мой взгляд, готов идти на уступки. Он может увеличивать инвестиции в США, закупать американские товары, подписывать энергетические контракты. Но всё это возможно только в том случае, если они договорятся по главным вопросам — тарифам и Тайваню. На практике стороны будут проверять друг друга: что Китай может отдать, что может отдать США — чтобы выйти к какому-то эквилибриуму, к середине», — говорит Кисиков.
Украина, Европа и роль Китая: Своик о «разводе» США и КНР
На вопрос, зачем Си пригласил Трампа именно сейчас и какова реальная роль Пекина на фоне украинского конфликта, политолог Пётр Своик отвечает жёстко: мы видим не частный эпизод дипломатии, а исторический раздел однополярного мира.
«Надо хорошо понимать, что сейчас идёт раздел однополярного мира между тремя игроками, и мир становится как минимум трёхполярным. На самом деле полюсов будет больше, но три крупных уже есть. В этом смысле украинская ситуация — это не просто конфликт, это раздел мира между Россией и Америкой. Украина — это поле, на котором происходит раздел между будущей возобновляемой Евразийской империей, и тем, что будет из себя представлять Европа после передела. Это разборка между Россией и Америкой, и правила этой разборки они уже между собой оговорили ещё на Аляске. Сейчас Трамп просто пытается додавить своих клиентов — Украину и Европу — чтобы они реализовали эти правила по условиям Путина», — говорит Своик.
Он считает, китайско-американский диалог нужно рассматривать не изолированно, а как вторую линию большого передела — там речь идёт уже не только о сферах влияния, но и о разделе общей экономики.
«В предыдущем историческом цикле, начиная с Дэн Сяопина и Никсона, Китай стал частью Америки. Их экономики стали вдвинутыми друг в друга. Сейчас, когда они делятся, надо разделить не только геополитику — что будет контролировать Америка, а что Китай. Но и надо разделить общую, я подчёркиваю, общую экономику. Процесс чрезвычайно болезненный. Трамп, обкладывая китайские товары пошлинами, пытается уменьшить американский дефицит. Это болезненно для обеих сторон, но это его козырь. Козырь Си состоит в том, что американская экономика без кое-чего, что делает только Китай, обойтись не может. И первое в списке — редкозёмы. Китай фактически монополист. Экономика США без редкозёмов жить не может. Поэтому на любой резкий шаг Трампа по увеличению пошлин Китай может ответить не менее резким шагом по блокированию поставок редкозёмов», — рассказывает политолог.
Отсюда, по его словам, вытекает и логика приглашения: двум игрокам, которые «живут внутри одного организма», нужно не только торговаться, но и договариваться о правилах болезненного развода.
«Им всё равно суждено разделиться. Это страшно болезненный процесс, но они вынуждены будут вести его до конца — они разделятся. А вся эта болезненность сейчас реализуется через вот такие договоренности. Это как развод супругов, которые нажили совместное имущество и у них есть общие дети. В этот раз Си позвал Трампа — и Трамп приедет. В следующий раз Трамп позовёт Си», — считает Своик.
По его мнению, сейчас Трамп пытается развернуть обратный поток — вернуть хотя бы часть американской индустрии из Китая на родину. Точно так же, как вернуть немецкую индустрию из Европы поближе.
«И вот идёт такой, ещё раз повторяю, сложнейший супругоразводный процесс. В этой логике Пекин — не «тихий партнёр Москвы» и не абстрактный «гарант мирного урегулирования», а самостоятельный полюс, вынужденный одновременно удерживать экономику, участвовать в разделе сфер влияния и готовиться к долгому перераспределению производственных цепочек», — отмечает эксперт.
Что всё это значит для Казахстана и мира
Для Казахстана и стран Евразии предстоящий визит Трампа в Пекин — не просто драма «великих держав» где-то далеко. От того, какой баланс найдут США и Китай по тарифам, технологиям и безопасности, будет зависеть:
- динамика мирового спроса на сырьё, включая нефть, металлы и уран;
- конфигурация логистических коридоров между Китаем и Европой через Центральную Азию;
- конкуренция или кооперация в сфере индустриальных мощностей и переработки на евразийском пространстве;
- готовность Китая и США инвестировать в инфраструктуру, зелёную энергетику и высокотехнологичные проекты в третьих странах.
Для мирового порядка встреча Си и Трампа — это одна из серий большого процесса, где США и Китай вынуждены договариваться о правилах «развода», при этом оставаясь слишком взаимозависимыми, чтобы просто хлопнуть дверью и уйти.
Почему встреча в Пекине важнее, чем кажется
Предстоящий визит Трампа в Китай — не просто жест дипломатического протокола, а часть долгой и болезненной перестройки мировой системы, где США, Китай и Россия формируют новый, как минимум трёхполярный баланс.
Приглашая Трампа, Си стремится не только снизить градус торговой войны, но и зафиксировать рамки будущего «раздела» общей экономики — от редкозёмов до высоких технологий. Пекин, по сути, балансирует между ролью тихого наблюдателя украинского конфликта и самостоятельного центра силы, которому жизненно важно упорядочить отношения с Вашингтоном, не разрушив собственную модель роста.
Для США эта встреча — шанс частично вернуть индустрию, скорректировать торговый дефицит и показать союзникам, что Вашингтон по-прежнему ведёт игру первым номером.
Для третьих стран, включая Казахстан, это сигнал готовиться к более жёсткой конкуренции за рынки, инвестиции и логистические потоки. И чем внимательнее мы читаем такие приглашения и телефонные звонки, тем лучше понимаем, каким будет мир, в котором нам придётся жить в ближайшие десять–пятнадцать лет.
