По расчетам профильных отраслевых организаций, мировой рынок урана входит в фазу структурного дефицита. Рост атомной энергетики, развитие искусственного интеллекта и дата-центров, а также возвращение АЭС в энергобалансы развитых стран резко повышают спрос на уран. При этом запуск новых месторождений занимает десятилетия, а отрасль долгое время оставалась недоинвестированной. На этом фоне роль Казахстана — одного из крупнейших производителей урана в мире — выходит далеко за рамки экономики, превращаясь в фактор глобальной энергетической и геополитической устойчивости. Почему уран не заменит нефть, и как Казахстану не повторить ошибки сырьевой модели в интервью SHYNDYK.KZ рассказали эксперты.
Мировой контекст: уран как ресурс дефицита и энергии будущего
Согласно оценкам World Nuclear Association, уже к 2035 году действующие урановые рудники смогут покрывать лишь около 40% потребностей атомных реакторов. Основной драйвер спроса — масштабное строительство новых АЭС, рост энергопотребления со стороны цифровой экономики, дата-центров и индустрии искусственного интеллекта. При этом запуск новых урановых проектов требует от 10 до 15 лет, а после аварии на «Фукусиме» отрасль долгое время развивалась крайне осторожно, что сегодня обернулось ограниченным предложением.
Аналитики всё чаще называют период 2025–2030 годов ключевым окном для инвестиций в урановые проекты. После 2035 года новые мощности будут вводиться с опозданием и по более высокой себестоимости, что усиливает риск долгосрочного дефицита топлива для атомной генерации.
Казахстан и глобальный рынок урана: цифры и реальность
В этом контексте Казахстан занимает уникальное положение. По данным World Nuclear Association, в 2024 году страна добыла около 23 тысяч тонн урана, обеспечив порядка 38–39% мирового производства. Это делает Казахстан безусловным лидером отрасли с заметным отрывом от Канады и Намибии, которые следуют далее в рейтинге производителей. В 2024 году добыча урана в Казахстане выросла примерно на 10% по сравнению с предыдущим годом, а в первой половине 2025 года — ещё примерно на 13% в годовом выражении.
Экспортная структура при этом остаётся высоко концентрированной. Около 78% казахстанского урана поставляется в Россию и Китай, причём именно Китай выступает крупнейшим отдельным покупателем, учитывая масштабы своей атомной программы и долгосрочные контракты. Россия сохраняет важную роль как партнёр по переработке и логистике, однако китайское направление в структуре спроса становится всё более доминирующим.
В денежном выражении экспорт урана в 2024 году оценивался в 4,5–4,6 млрд долларов, однако в начале 2025 года статистика зафиксировала резкое снижение стоимости поставок необработанного урана. Эксперты связывают это не с падением добычи, а с изменением контрактных условий, логистики и перераспределением экспортных потоков на фоне геополитических факторов.
С точки зрения ресурсной базы Казахстан также входит в число ключевых стран. По оценкам World Nuclear Association и Международного агентства по атомной энергии, на страну приходится около 14–15% мировых разведанных ресурсов урана. Это означает, что без Казахстана мировой рынок урана в текущей конфигурации просто не может функционировать.
Почему дефицит урана — это не ошибка прогнозов
По мнению политолога Ералы Нуржума, дефицит урана на мировом рынке стал следствием не разовых просчётов, а системных решений, которые принимались в отрасли на протяжении многих лет. После аварии на АЭС «Фукусима» инвестиции в урановую добычу практически остановились, при том, что потребление энергии продолжало расти. Сегодня мир вновь возвращается к атомной энергетике — уже не как к спорному источнику, а как к необходимой базе для устойчивого энергоснабжения. В этой новой конфигурации Казахстан оказывается в центре глобального процесса, независимо от того, готов ли он к такой роли.
Политолог считает, что происходящее — это закономерный итог многолетней недоинвестированности отрасли.
«Мировой рынок урана входит в дефицит не потому, что кто-то ошибся в прогнозах, а потому что отрасль годами проедала старые запасы. После катастрофы на Фукусиме в уран почти не инвестировали, а теперь внезапно выяснилось, что атомная энергетика снова нужна. И вот здесь Казахстан оказывается в центре игры, нравится нам это или нет», — отмечает Ералы Нуржума.
Казахстан как точка зависимости мирового атома
Доминирующее положение Казахстана на рынке урана формирует новую форму глобальной зависимости. Речь идёт не просто о лидерстве по добыче, а о концентрации предложения, от которого напрямую зависит стабильная работа атомных станций в разных частях мира. При этом внутри страны уран по-прежнему остаётся преимущественно экспортным сырьём, не превращаясь в полноценную индустрию с высокой добавленной стоимостью.
По мнению политолога, эта асимметрия создаёт долгосрочные риски для Казахстана.
«Казахстан добывает более 40% мирового урана, это не просто лидерство, это зависимость мира практически от одного поставщика. В ближайшие 5–10 лет без казахстанского урана атомные станции в США, Европе и Азии просто не смогут работать стабильно. Но внутри страны уран почти не работает на развитие, мы продаём только сырьё и не строим полноценную атомную экосистему», — отмечает эксперт.
Экспортные риски и уязвимость цепочки поставок
В отличие от нефти, рынок урана строится на длинных контрактах и относительно предсказуемом спросе, что снижает ценовую волатильность. Однако именно эта стабильность не позволяет урану пока конкурировать с нефтегазовым сектором по объёму доходов. Ключевая проблема при этом связана не столько с ценой, сколько с контролем над цепочкой поставок.
Ералы Нуржума подчёркивает, что концентрация экспортных маршрутов может обернуться стратегической уязвимостью.
«По доходам уран пока не сопоставим с нефтегазом, потому что цена и спрос на уран гораздо скромнее. Главный риск в том, что концентрация экспорта может замкнуться только на Россию и Китай, включая переработку и обогащение. Фактически Казахстан контролирует землю, где есть уран, но не цепочку поставок готового продукта. В случае геополитических сбоев мы можем остаться с природным ресурсом без рынка», — считает политолог.
Западный интерес и рост давления на Казахстан
На фоне геополитической фрагментации мировых рынков казахстанский уран приобретает особую ценность для стран Запада. Он воспринимается как надёжный источник поставок вне юрисдикций, которые считаются токсичными. Однако рост интереса неизбежно сопровождается усилением политического и экономического давления.
По словам политолога, осторожная позиция властей не отменяет объективных процессов.
«Для стран Запада казахстанский уран — надёжный источник вне токсичных для них юрисдикций. Это резко повышает ценность Казахстана, но и увеличивает давление. Пока Акорда играет осторожно, не политизируя уран. Но иллюзий быть не должно: по мере дефицита интерес к казахстанскому урану станет сильнее, а требования к сотрудничеству — более конкретные», — считает эксперт.
Реалистичность дефицита, риски и конец эпохи дешёвого урана
Прогнозы о дефиците урана всё чаще подтверждаются расчётами и реальными ограничениями отрасли. Новые проекты требуют десятилетий, а технологические решения не способны быстро компенсировать нехватку сырья. Геополитические факторы, напротив, усиливают нестабильность.
Ералы Нуржума считает, что рынок уже вступил в новую фазу.
«Прогнозы о том, что к 2035 году действующие рудники будут покрывать лишь около 40% спроса, выглядят реалистично. Новые проекты не запускаются по щелчку пальцев, 10–15 лет на разработку — это минимум. Геополитика может только ухудшить ситуацию, а технологии не спасут рынок быстро. Дешёвого урана больше не будет», — говорит эксперт.
Статус крупнейшего поставщика дефицитного ресурса несёт не только экономические преимущества, но и серьёзные политические риски. Казахстан оказывается в ситуации, когда от его решений зависит устойчивость целых регионов, но это автоматически делает страну объектом давления и внешних интересов.
Политолог подчёркивает, что уклониться от стратегического выбора не получится.
«Быть номером один на рынке дефицитного ресурса — это не только доходы, но и риск стать объектом давления, лоббизма и чужих игр. Казахстану придётся выбирать: либо мы остаёмся удобным поставщиком, либо превращаем уран в инструмент экономического и политического веса. Среднего варианта здесь не будет», — отмечает эксперт.
Окно возможностей и риск повторить нефтяной сценарий
По мнению экспертов, возвращение атомной энергетики меняет архитектуру глобального энергорынка на десятилетия вперёд. Уран всё чаще сравнивают с нефтью прошлого века — как с ресурсом, определяющим экономическую и политическую иерархию.
Ералы Нуржума отмечает, что Казахстану важно не повторить ошибки сырьевой модели.
«Атомная энергетика возвращается всерьёз и надолго. Уран становится тем, чем нефть была в прошлом веке. Критически важно не повторять те ошибки, что были с нефтью, не ограничиться экспортом только сырья. Необходимо встроиться в глобальную атомную цепочку — от добычи до технологий переработки и обогащения. В ближайшие пять лет окно возможностей для этого пока открыто. Потом правила будут писать уже другие», — считает политолог.
Фактическая потребность мира в казахстанском уране не гарантирует автоматического уважения интересов страны. Без контроля над цепочкой создания стоимости лидерство может остаться лишь цифрой в статистике.
Ералы Нуржума подчёркивает, что именно здесь проходит ключевая линия выбора.
«Уран — редкий случай, когда мир объективно нуждается в Казахстане. Но нуждаться не значит априори уважать наши интересы или делиться прибылью. Если страна не возьмёт контроль над всей цепочкой стоимости, наше лидерство на рынке урана останется статистикой, а не источником реальной силы», — говорит политолог.
О роли Казатомпрома и сравнении с нефтянкой
Казахстан сегодня занимает лидирующие позиции в мире как по добыче, так и по запасам урана, а Нацкомпания «КазАтомпром» фактически контролирует ключевую часть глобального предложения. При этом финансовые масштабы уранового сектора часто ошибочно сравнивают с нефтегазовой отраслью, не учитывая принципиальные различия между этими рынками. Уран — это не массовый экспортный товар, а стратегическое сырьё с длинным инвестиционным циклом и особыми правилами игры. Именно поэтому его роль в экономике и геополитике следует оценивать отдельно от нефтяной логики.
Эксперт нефтегазовой отрасли Олжас Байдильдинов подчёркивает, что значение Казатомпрома выходит далеко за рамки привычных финансовых показателей.
«Я не случайно называю Казатомпром урановой Saudi Aramco. Казахстан сегодня занимает первое и второе место в мире — по добыче и по запасам урана. Это колоссальный стратегический показатель. Да, финансово уран нельзя сравнивать с нефтянкой, но по роли в мировой энергетике и будущей геополитике он ничуть не менее важен», — отмечает Байдильдинов.
Почему уран не приносит сверхдоходов, несмотря на высокую рентабельность
Высокая рентабельность «Казатомпрома» нередко вызывает вопрос: почему при таких показателях уран не становится сопоставимым по доходам с нефтью и газом. Ответ кроется в самой модели отрасли. Казахстан в основном добывает базовое сырьё и работает через совместные предприятия, а цепочка добавленной стоимости формируется за пределами страны. Даже при этом у компании сохраняется одна из самых высоких маржинальностей в сырьевом секторе. Однако абсолютные объёмы доходов всё равно ограничены спецификой рынка.
По словам Олжаса Байдильдинова, здесь важно не путать эффективность бизнеса и масштаб отрасли.
«Рентабельность чистой прибыли Казатомпрома — порядка 40%. Для нефтяников такие показатели возможны только при экстремально высоких ценах на нефть. Но в абсолютных цифрах это всё равно 500–600 миллионов долларов прибыли, максимум — около миллиарда при хорошей конъюнктуре. Сравнивать это с нефтяным экспортом на 50–60 миллиардов долларов в год просто некорректно», — отмечает эксперт.
Почему Казахстан не обогащает уран
Вопрос переработки и обогащения урана регулярно поднимается в публичных дискуссиях, однако часто рассматривается в отрыве от глобальных политических реалий. Обогащение урана — это не просто технологический процесс, а элемент международной системы безопасности. Доступ к этим технологиям строго ограничен, и вход в «ядерный клуб» фактически закрыт для новых игроков. Даже при наличии инвестиций и ресурсов политические ограничения остаются непреодолимыми.
Байдильдинов подчёркивает, что для Казахстана это не вопрос выбора, а объективное ограничение.
«В мире существует очень узкий клуб стран, которые занимаются обогащением урана, и туда никого особо не пускают. Даже если Казахстан вложит десятки миллиардов долларов, нам всё равно просто не разрешат этим заниматься. Пример Ирана показывает, насколько жёстко контролируется эта сфера. Поэтому обогащение у нас в любом случае будет происходить либо в России, либо в Китае», — считает эксперт.
Дефицит урана и идея «уранового ОПЕК»
На фоне роста атомной энергетики всё чаще звучат прогнозы о будущем дефиците урана. Но новые урановые проекты требуют длительного времени на запуск, а существующие ресурсы постепенно истощаются. В таких условиях усиливается роль стран, способных влиять на баланс спроса и предложения. Казахстан, обладая дешёвой и эффективной добычей, объективно входит в этот узкий круг.
По мнению Олжаса Байдильдинова, потенциал влияния Казахстана на рынок пока используется не полностью.
«Я даже предлагал создать некий аналог уранового ОПЕК. Рынок очень концентрирован, игроков немного, и Казахстан мог бы играть более серьёзную роль в ценообразовании. Но мы в основном продаём уран по долгосрочным контрактам, без привязки к спотовым ценам, и сознательно не выжимаем максимум из конъюнктуры», — рассказывает эксперт.
Уран как энергия будущего и стратегический ресурс
Рост дата-центров, искусственного интеллекта и цифровой экономики вновь сделал атомную энергетику ключевым элементом глобального энергобаланса. Возобновляемые источники не способны обеспечить стабильную и предсказуемую генерацию в нужных объёмах, тогда как атомная энергетика даёт долгосрочную ценовую устойчивость. Именно поэтому многие страны предпочитают сохранять собственные урановые ресурсы, закупая сырьё за рубежом.
Байдильдинов считает, что в этой логике уран становится не просто товаром, а стратегическим активом.
«Атомная энергетика — это стабильная и дешёвая электроэнергия на годы вперёд. Вы загрузили топливо — и на 1,5–2 года у вас фиксированная себестоимость. Именно поэтому США, например, берегут свои ресурсы и покупают уран на рынке. Всё, что связано с ИИ и дата-центрами, требует такой энергии, и атом здесь становится мейнстримом», — говорит эксперт.
Таким образом, мировой дефицит урана перестаёт быть теоретическим сценарием и всё больше приобретает очертания долгосрочного структурного тренда. На фоне роста атомной энергетики, ИИ и дата-центров уран вновь становится ресурсом стратегического значения, сопоставимым по важности с нефтью и газом, но принципиально иным по логике рынка.
Казахстан, контролируя крупнейшую в мире добычу и значительную долю разведанных запасов, уже сегодня играет ключевую роль в обеспечении глобального баланса спроса и предложения. При этом уран не способен заменить нефтегазовый сектор в финансовом выражении, но его значение для энергетической безопасности, геополитики и будущей архитектуры мирового энергорынка будет только возрастать.
В условиях ожидаемого дефицита именно наличие ресурсов, стабильной добычи и долгосрочных контрактов превращает уран в один из главных стратегических активов Казахстана на десятилетия вперёд.
