Эскалация вокруг Венесуэлы в конце 2025 — начале 2026 года вновь вывела на поверхность старый конфликт между Каракасом и Вашингтоном, в центре которого — нефть, идеология и контроль над стратегическими ресурсами. Не смотря на громкие заявления и резкие действия США, реальное влияние венесуэльского кризиса на глобальный нефтяной рынок остаётся ограниченным. Однако для Казахстана эта история важна не столько с точки зрения цен на нефть, сколько через возможные косвенные эффекты — перераспределение инвестиций, давление на нефтяные компании и трансформацию правил игры в рамках ОПЕК. О причинах конфликта, состоянии нефтяного сектора Венесуэлы и потенциальных последствиях для Казахстана в интервью SHYNDYK.KZ рассказал политолог Замир Каражанов.
Что происходило в Венесуэле с декабря прошлого года по 5 января наступившего
С конца декабря 2025 года ситуация вокруг Венесуэлы резко обострилась. США усилили санкционное давление, заявив о необходимости «окончательного решения венесуэльского вопроса». В начале января 2026 года американская администрация пошла на беспрецедентный шаг — силовую операцию по захвату президента Венесуэлы Николаса Мадуро и его вывозу в США. Этот шаг вызвал резкую реакцию на международной арене и внутри самих Соединённых Штатов.
При этом смены режима в Венесуэле не произошло: политическая система страны сохранилась, а временное руководство было передано преемнику Мадуро. Нефтяной сектор Венесуэлы, который традиционно является основой экономики страны, остаётся в глубоком кризисе после многолетней национализации и санкций. Рынки отреагировали на события сдержанно: серьёзных скачков цен на нефть зафиксировано не было. На этом фоне всё больше внимания смещается от самой Венесуэлы к косвенным последствиям происходящего — для ОПЕК, для стран-потребителей нефти и для государств, где работают крупные американские нефтяные компании, включая Казахстан.
Исторический контекст: как начинался конфликт США и Венесуэлы
Обострение отношений между США и Венесуэлой, которое мы наблюдаем сегодня, на самом деле имеет глубокие корни и не является внезапным. Как подчёркивает политолог Замир Каражанов, текущая фаза — это лишь очередной виток давнего противостояния, начавшегося ещё в начале 2000-х годов. Речь идёт о системном расхождении в идеологии, внешнеполитических ориентирах и экономической модели развития страны. Ключевой переломной точкой стал приход к власти Уго Чавеса (Уго Рафаэль Чавес Фриас – венесуэльский революционер, государственный и политический деятель – прим. ред.) и так называемый «левый поворот» в Латинской Америке. Именно тогда Венесуэла начала выходить из привычной орбиты американского влияния.
«Конфликт между США и Венесуэлой начался не сегодня и даже не вчера. Его истоки уходят во времена прихода к власти Уго Чавеса. Это был один из первых лидеров так называемого “левого поворота” в Латинской Америке, который открыто заявил о социалистическом курсе, о пересмотре роли США в регионе и об укреплении национального суверенитета. Тогда же возникла Боливарианская концепция (боливаризм — левое политическое движение в странах Латинской Америки – прим. ред.), которую часто называют революцией, хотя по сути это был политический сдвиг, вызванный разочарованием общества в прежних правых элитах. Эти элиты декларировали рыночные реформы, но фактически сформировали олигархическую, эгоистичную систему, которая ухудшила социальное положение населения. Именно на этой волне и пришли левые политики, и с этого момента отношения между Каракасом и Вашингтоном начали системно портиться», — объясняет Каражанов.
Он обращает внимание и на то, что Венесуэла одной из первых стран региона пошла на сближение с Кубой, фактически подрывая американское эмбарго против острова. Это стало серьёзным геополитическим раздражителем для США и запустило цепочку взаимных обвинений, давления и санкций, которая затем переходила от одной американской администрации к другой.
«Венесуэла активно начала сотрудничать с Кубой, тем самым демонстративно игнорируя американскую санкционную политику. Это усилило напряжённость, пошли взаимные упрёки, давление, и отношения между странами резко ухудшились. Этот конфликт не был решён ни при одной администрации США. Сегодняшние действия — это попытка каким-то образом закрыть старую проблему, но, по сути, она так и не была решена. Режим в Венесуэле остался прежним, просто Николас Мадуро оказался за пределами страны. И это, откровенно говоря, не даёт ответа на вопрос, зачем всё это было сделано», — говорит политолог.
Что происходит с нефтяным сектором Венесуэлы?
Нефтяная отрасль Венесуэлы, по словам эксперта, также имеет собственную «долгую и болезненную историю», тесно связанную с политическими решениями начала 2000-х годов. Национализация нефтяного сектора стала одним из ключевых шагов власти после прихода Уго Чавеса. Изначально это подавалось как восстановление суверенитета над стратегическим ресурсом, однако на практике привело к постепенной деградации отрасли.
«Приход Чавеса и его социалистическая идеология привели к национализации нефтяного сектора. До этого в отрасли работало много иностранных компаний, в том числе американских, и Венесуэла была крупным поставщиком нефти на рынок США. После национализации начали разрывать контракты, отрасль перешла под контроль государства. Но проблема в том, что государственное управление — это далеко не лучшая модель для развития такой сложной отрасли. Там, где государство полностью вытесняет частный капитал, начинается тихая, но системная деградация», — говорит Каражанов.
По словам эксперта, падение добычи нефти — наглядное подтверждение этих процессов. Если в 1970-е годы Венесуэла добывала около 2 млн баррелей нефти в сутки, то сегодня этот показатель снизился примерно до 900 тысяч баррелей.
«Инвестор — это не просто тот, кто добывает нефть. Это тот, кто вкладывает деньги в оборудование, технологии, повышение эффективности. В национализированной отрасли этого не происходит. Финансирование носит ограниченный характер, оборудование изнашивается, а прибыль максимально изымается в бюджет. В результате отрасль не развивается, а просто выжимается до предела. Именно поэтому мы видим такое резкое падение добычи», — поясняет политолог.
Дополнительной проблемой стала политизация нефтяного экспорта. Венесуэла перестала ориентироваться на экономическую выгоду и стала поставлять нефть туда, где это соответствовало внешнеполитическим интересам — в частности, в Кубу и Китай, зачастую на льготных условиях.
«Когда политика начинает напрямую вмешиваться в экономику, это всегда плохо заканчивается. Венесуэла продавала нефть не туда, где это было выгодно, а туда, где были политически лояльные партнёры. Это сделало развитие отрасли практически невозможным. Сегодня многие говорят о гигантских запасах нефти Венесуэлы, но проблема не в запасах, а в способности их добывать. Чтобы увеличить добычу хотя бы до 1,5 млн баррелей в сутки, потребуется около 7 млрд долларов инвестиций за 18 месяцев. А чтобы вернуться к уровням 1970-х годов — порядка 100 млрд долларов в течение 10 лет», — отмечает эксперт.
Он считает, что не стоит ожидать того, что Венесуэла в краткосрочной перспективе сможет резко нарастить добычу и «залить рынок нефтью». По мнению политолога, отрасль находится в состоянии глубокой деградации и требует масштабных вложений и времени на восстановление.
Повлияет ли венесуэльская нестабильность на глобальный нефтяной рынок
Несмотря на резонанс вокруг Венесуэлы, глобальный нефтяной рынок, по оценке эксперта, отреагировал на происходящее довольно сдержанно. Резких ценовых скачков или структурных изменений не произошло. Более того, рост, который наблюдался на финансовых рынках, был связан не столько с нефтью, сколько с общим снижением геополитической напряжённости. Инвесторы восприняли ситуацию как временно «разрешённую» и вернулись в американские активы. Именно этот фактор, а не ожидания от венесуэльской нефти, стал ключевым драйвером рыночной динамики.
«Если смотреть на реакцию глобальных рынков, то ничего экстраординарного мы не увидели. В феврале, когда активно обсуждалась венесуэльская тема, на сырьевых рынках не происходило резких движений. Да, выросли американские индексы, в том числе S&P 500, но важно понимать, что росли не только нефтяные компании — росли практически все секторы американской экономики. Это говорит о том, что рынок отыгрывал не нефтяной фактор, а снижение геополитических рисков. Был снят элемент неопределённости, который мог негативно сказаться на экономике США, и инвесторы снова начали активно вкладываться в американский фондовый рынок», — рассказывает Каражанов.
Политолог подчёркивает, что прагматично настроенные участники рынка прекрасно понимают реальные ограничения венесуэльского нефтяного сектора и не питают иллюзий относительно его способности быстро изменить мировой баланс.
«Люди, которые принимают инвестиционные решения, хорошо понимают, с какими проблемами столкнётся любая администрация, если она действительно попытается реализовать планы по резкому наращиванию добычи в Венесуэле. Это огромные инфраструктурные и финансовые ограничения. Поэтому говорить о том, что венесуэльская нефть уже сегодня что-то принципиально меняет на глобальном рынке, крайне маловероятно», — отмечает эксперт.
Возможные последствия для Казахстана и позиция в ОПЕК+
Гораздо более чувствительным для Казахстана, по словам эксперта, может стать не ценовой фактор, а косвенные последствия решений США — прежде всего через давление на американские нефтяные компании. Речь идёт о перераспределении инвестиций и заморозке проектов за пределами США, включая страны Центральной Азии.
«Я не считаю реалистичным сценарий, при котором Венесуэла в ближайшее время “зальёт” рынок нефтью и обрушит цены. Мы уже говорили, почему это невозможно. Но есть другой сценарий: административное давление со стороны администрации Трампа на американские энергетические компании. Мы это уже видели в других секторах — в искусственном интеллекте, в электронной промышленности. Аналогичное давление может быть оказано и на нефтяные компании — такие, как Chevron, которые потенциально могут быть вовлечены в венесуэльские проекты», — отмечает политолог.
По его мнению, в случае реализации такого сценария американские компании будут вынуждены перераспределять ресурсы, что может привести к заморозке проектов в других странах, включая Казахстан.
«Финансовые и технологические ресурсы компаний не безграничны. Если их начнут вынуждать инвестировать в Венесуэлу, они будут вынуждены ставить на паузу проекты в других регионах мира. Это может напрямую затронуть Казахстан — в первую очередь проекты в сфере нефтехимии, переработки нефти и газа, создания продукции с высокой добавленной стоимостью. Речь идёт не только о добыче, но и о переработке, о развитии нефтехимических кластеров. Такие проекты вполне могут быть заморожены, если ресурсы компаний будут перенаправлены», — поясняет Каражанов.
Риски для ОПЕК и перераспределение влияния
Отдельный риск, по словам политолога, связан с возможным воздействием ситуации вокруг Венесуэлы на саму архитектуру ОПЕК. Давление США может привести к попытке изменить роль Венесуэлы в организации или даже поставить вопрос о её выходе.
«Венесуэла является членом ОПЕК, и нельзя исключать сценарий, при котором США будут оказывать давление с целью изменить её статус в этой организации — вплоть до выхода Венесуэлы из ОПЕК. Это может пошатнуть сложившийся механизм ценообразования на мировом рынке нефти. ОПЕК всё-таки остаётся важным фактором влияния на цены, и любые изменения в её составе или внутреннем балансе способны вызвать дополнительную нестабильность», — отмечает эксперт.
При этом эксперт подчёркивает, что ожидать серьёзного давления на цены за счёт венесуэльской нефти в ближайшие годы не стоит.
«Говорить о том, что Венесуэла в обозримой перспективе сможет существенно повлиять на цену нефти, я бы не стал. Это крайне маловероятно — по крайней мере, не в ближайшие годы. Основные риски лежат в плоскости инвестиций, корпоративных решений и геополитического давления, а не в резком росте физического объёма добычи», — считает политолог.
Давление смещается от производителей к потребителям нефти
Эксперт также обращает внимание на ещё один важный аспект: давление, связанное с венесуэльской ситуацией, в большей степени затрагивает не производителей, а потребителей нефти — прежде всего страны с политически чувствительными цепочками поставок.
«Здесь правильнее говорить не о давлении на производителей нефти, а о давлении на потребителей. Венесуэльская нефть поставлялась в ограниченный круг стран — Кубу, Китай и другие государства, с которыми у США были сложные отношения. Для Кубы это было фактически второе дыхание экономики, и сейчас оно может закончиться. Это создаст серьёзные сложности для кубинской экономики, но одновременно может подтолкнуть её к проведению экономических реформ», — объясняет политолог.
Что касается Китая, эксперт считает, что Пекин сможет адаптироваться за счёт диверсификации поставок, однако это может отразиться на ценах и структуре закупок.
«Китай сегодня имеет широкий пул поставщиков нефти — это Иран, страны Персидского залива, Россия. Серьёзного дефицита не будет, но ситуация может повлиять на закупочные цены. При этом нельзя забывать и о российском факторе: Россия поставляла Китаю нефть со скидками, и любые изменения в этой связке тоже будут иметь последствия. В итоге мы видим, что проблема не столько в объёмах венесуэльской нефти, сколько в политизации её экспорта и в узком круге потребителей, что и привело к нынешнему состоянию отрасли», — отмечает Каражанов.
Почему США пошли на жёсткие меры и санкционную эскалацию?
Как подчёркивает политолог, сама проблема отношений США и Венесуэлы — не новая, она тянется как минимум со времён администрации Джорджа Буша-младшего и закреплялась при последующих президентах. Однако нынешняя эскалация, по оценке Каражанова, имеет явный «Трамповский стиль»: резкие движения, односторонние решения и отсутствие привычной дипломатической процедуры согласований.
При этом политолог считает, что искать «стройную закономерность» и рациональный механизм здесь сложно — слишком много завязано на личном стиле и субъективных мотивах Трампа. Это проявлялось не только в отношении Венесуэлы, но и в линии давления на союзников США, включая Европу. Отдельный симптом — это то, что даже партнёры и бизнес оказались не предупрежденными заранее о масштабных шагах.
«Эта проблема давняя: напряжение между США и Венесуэлой начало обостряться ещё при Буше-младшем — тогда отношения сильно расстроились, сотрудничество сократилось. Тогда же появился и язык жёстких ярлыков: Буш использовал термин “ось зла”, проводя параллели с “империей зла” времён холодной войны, и подразумевал в том числе связку Венесуэлы с Ираном — как некую альтернативную “плохую” коалицию. Дальше ситуация переходила от одной администрации к другой: и при Обаме, и при Байдене были сложности, просто подходы были мягче и не предполагали силовых действий. А сейчас многое объясняется самим Трампом: он эпатажный, действует резко и часто односторонне — он давил не только на Венесуэлу, но и на союзников в Европе. И характерно, что о силовой операции не были поставлены в известность даже партнёры, и даже нефтяные компании позже заявляли, что не были в курсе планов», — считает эксперт.
«Операция без решения проблемы»: режим остался, ставка сделана на силовой захват
Каражанов отдельно отмечает, что даже при демонстративной жёсткости итог не выглядит как стратегическое решение: смены режима не произошло, а политическая конструкция внутри Венесуэлы сохранилась. Более того, эксперт обращает внимание на противоречие: вместо опоры на «демократические силы» внутри страны ставка, по его словам, была сделана на персональное устранение фигуры президента и затем — на готовность работать с преемником. Это, считает политолог, показывает прагматику Трампа в пользу взаимодействия с авторитарными управленцами, а не с оппозицией. Такой подход не закрывает конфликт, а может оставить почву для новых трений. В этом смысле текущая конструкция выглядит нестабильной даже политически.
«Ситуация не разрешилась: сам режим остался левонаправленным. Вопрос смены режима так и повис: не было системной ставки на поддержку демократических сил внутри Венесуэлы. По сути ставка была сделана на ликвидацию фигуры президента как ключевого элемента конструкции. При этом Трамп демонстрирует готовность взаимодействовать с преемником, то есть фактически с продолжателем прежней системы. Это ещё раз показывает его стиль: ему проще договариваться с авторитарными руководителями, чем выстраивать работу с демократическими силами. Поэтому трения, недопонимания и конфликтность вполне могут сохраняться, потому что фундаментальные причины никуда не делись», — замечает политолог.
Самый критичный момент, по оценке эксперта, — правовая уязвимость решения о вывозе венесуэльского лидера в США. Он напоминает, что в американской юрисдикции неизбежно запускается судебный механизм, где нужно доказывать обвинения по стандартам суда, а не политических заявлений. Если доказательная база окажется слабой, дело может «рассыпаться», а это уже удар по легитимности всей акции. Политолог приводит сравнение с практикой времён войн в Афганистане: тогда задержанных удерживали вне территории США, чтобы не включать в полном объёме права и процедуры американской юрисдикции. В случае Венесуэлы, по мнению Каражанова, выбран более рискованный путь.
«Я считаю, что вывоз Мадуро в США может оказаться ошибкой Трампа. Потому что дальше включается американская юрисдикция и правовые ограничения: придётся доказывать, почему это сделано, придётся доказывать обвинения, например связанные с наркобизнесом, а я в этом, честно говоря, сильно сомневаюсь. И вся затея может просто рассыпаться в суде — может не оказаться доказательств, и тогда администрация окажется в ситуации, когда она привезла “главного злодея”, а суд не подтверждает образ, который был создан политически. Посмотрите на аналогию: когда США воевали в Афганистане, талибов не завозили в США — их держали на базе в Гуантанамо, потому что завезти — значит, включить юридические права и необходимость правовых оснований содержания. А здесь человека привезли в США, суд уже идёт, механизм запущен, и чем он закончится — большой вопрос. Я даже не исключаю сценарий, что в итоге они будут вынуждены отпустить, и дальше возникнут новые политические и юридические последствия», — считает политолог.
Выводы для Казахстана: «уроков» мало
На прямой вопрос о выводах для Казахстана эксперт отвечает, что прямой «морали» для Астаны он не видит. По его словам, Казахстан не находится в подобном конфликте с США, и механизмы взаимодействия пока сохраняются в рабочем режиме. Однако в подтексте звучит важное: происходящее демонстрирует нестандартность методов нынешней администрации США и её склонность к силовым и односторонним решениям, что в принципе стоит учитывать любому партнёру Вашингтона. В практическом плане Каражанов фиксирует, что формат диалога с США продолжается, и резких изменений для Казахстана он не прогнозирует.
«Я не думаю, что здесь есть прямой урок для Казахстана. Ситуация произошла не на пустом месте: у Венесуэлы и США были давние напряжённости, и она решилась нестандартным силовым способом. У нас такой истории конфликта с США нет, и я не вижу в этом плане прямых угроз. Тем более, у нас выстроены рабочие форматы взаимодействия — диалоги, площадки, вроде C5+1, и в целом нам удаётся сохранять рабочие отношения с администрацией США. Поэтому прямо сейчас для Казахстана ничего принципиально не меняется — мы продолжаем работать в том же режиме. Но, конечно, сама манера действий Трампа показывает, что решения могут приниматься односторонне и резко, и это общий контекст, который стоит иметь в виду», — отмечает политолог.
В целом, история с Венесуэлой показывает, что громкие геополитические решения далеко не всегда приводят к системному результату. В нефтяном измерении кризис не способен в ближайшие годы радикально изменить баланс мирового рынка, однако его косвенные эффекты могут оказаться куда более значимыми. Для Казахстана ключевые риски связаны не с ценой нефти, а с возможным перераспределением инвестиций и давлением на международные нефтяные компании. При этом в условиях жёсткой и непредсказуемой внешней политики крупных игроков многовекторность остаётся для Казахстана не лозунгом, а инструментом устойчивости.
