События вокруг Венесуэлы в конце 2025 — начале 2026 года стали не просто внутренним кризисом одной страны, а маркером более глубоких процессов. Речь идёт о резком и демонстративном возвращении США к активной политике в Латинской Америке — регионе, который в последние десятилетия находился на периферии внимания Вашингтона. Насколько глубоко иностранное вмешательство уже присутствовало в венесуэльской политике, какие интересы Америки сошлись в этой точке, и какие последствия это может иметь для нефтяного рынка и стран-экспортёров, включая Казахстан, в интервью SHYNDYK.KZ рассказал политолог, научный сотрудник Центра сравнительных политических исследований Института философии, политологии и религиоведения Талгат Исмагамбетов.
Суверенитет под вопросом
Ситуация вокруг Венесуэлы поражает уже на уровне базовых принципов международного права. Захват президента суверенного государства и его супруги — событие, которое само по себе ставит вопрос о границах допустимого внешнего вмешательства. Однако, как подчёркивает политолог Талгат Исмагамбетов, ключевая проблема лежит глубже и не сводится к одному эпизоду.
«С внешней стороны, конечно, это выглядит шокирующе: как вообще возможно похищение президента суверенной страны и его жены? Но если задаваться только этим вопросом, мы упускаем главное. Гораздо важнее понять, насколько иностранное вмешательство в дела Венесуэлы существовало задолго до этих событий. Факт того, что президента охраняли кубинские спецподразделения, а он постоянно менял места пребывания, уже говорит о системной нестабильности. Это не ситуация одного дня — это результат многолетнего давления, внутреннего и внешнего», — отмечает эксперт.
Подобные детали, по мнению политолога, указывают на глубокий кризис государственности, который формировался годами, а не стал следствием внезапного политического решения.
Радость улицы и эффект «обрушившегося режима»
Реакция части венесуэльского общества — радость по поводу падения режима — также не стала неожиданностью. Длительный социально-экономический кризис, санкционное давление и политическая поляризация сформировали запрос на любые изменения. Однако, по мнению эксперта, эмоции улицы не являются ключевым фактором в этой истории.
«То, что у венесуэльцев преобладает настроение радости, что режим рухнул, не вызывает удивления. Это закономерная реакция общества, которое долго находилось в состоянии давления и неопределённости. Но куда важнее не уличные эмоции, а то, какой сигнал был отправлен вовне. Этот эффект услышали далеко за пределами Венесуэлы», — подчёркивает Исмагамбетов.
Именно этот сигнал, по его словам, и стал ключевым элементом всей операции.
Возвращение США в Латинскую Америку
Главный стратегический вывод, который предлагает эксперт, — это возвращение США к активной политике в Латинской Америке после десятилетий относительного дистанцирования.
«Мы впервые за несколько десятилетий видим, что Соединённые Штаты всерьёз обратили внимание на Латинскую Америку. После администрации Клинтона интерес к региону постепенно ослабевал. И именно в этот период стали возможны процессы, которые раньше казались немыслимыми: укрепление антиимпериалистических режимов, приход к власти левоориентированных лидеров — в Боливии, Венесуэле, Бразилии», — отмечает политолог.
Эксперт проводит историческую параллель с интервенцией США в Гренаде в 1983 году, подчёркивая, что логика действий Вашингтона в чём-то повторяется, но масштаб теперь принципиально иной.
«При Рональде Рейгане была оккупация небольшой Гренады — островного государства, которое воспринималось как угроза из-за революционных идей и ориентации на Кубу. Сейчас ситуация похожа по логике, но несоизмерима по масштабу: речь идёт о большой Венесуэле с многолетним внутренним конфликтом», — говорит политолог.
Отличие нынешнего этапа, по мнению эксперта, — отсутствие показной информационной шумихи при гораздо более серьёзных стратегических последствиях.
«Тогда, в случае с Гренадой, была колоссальная информационная кампания — создавалось ощущение победы над крупным противником. Сейчас всё иначе: шума меньше, но ставки гораздо выше. Речь идёт о нефтяных, экономических, социальных, международных и политических последствиях. Самое интересное — это то, какими будут новые режимы в странах региона после этого сигнала», — отмечает политолог.
Нефть, миграция и идеология — один узел интересов
По словам эксперта, венесуэльский кризис нельзя рассматривать исключительно через призму нефти, хотя энергетический фактор остаётся ключевым.
«Здесь сошлось сразу всё: нефть, борьба левых и правых, вопросы наркотрафика, легальной и нелегальной миграции. Венесуэла сама по себе не является главным источником нелегальной миграции, но в комплексе эти процессы становятся частью одной большой стратегии», — поясняет Исмагамбетов.
Отдельное внимание эксперт обращает на нефтяную составляющую политики администрации Дональда Трампа.
«Один из интересов Трампа — воздействие на цену нефти. С одной стороны, важно удерживать рентабельность сланцевой нефти США, с другой — снижать нефтяные доходы России. Высокие цены на нефть напрямую подпитывают российский бюджет и военно-промышленный комплекс. Это хорошо понимают в Вашингтоне», — считает эксперт.
Риски для Казахстана
В этой конфигурации, как отмечает политолог, под удар попадают и интересы стран-экспортёров, включая Казахстан.
«Казахстанские нефтяные интересы тоже неизбежно оказываются в зоне риска. Хотя чисто нефтяной эффект не будет долгосрочным и не растянется на месяцы. Но в любом случае здесь завязаны интересы основных экспортёров нефти, и игнорировать это нельзя», — считает Исмагамбетов.
Ситуация вокруг Венесуэлы, по оценке эксперта, — это не разовая акция и не исключительно борьба за нефть, это комплексный сигнал.
«США возвращаются в Латинскую Америку как в зону активного геополитического соперничества. И от того, как будут выстраиваться режимы внутри самих латиноамериканских стран после этого эпизода, будет зависеть не только региональная стабильность, но и баланс интересов на глобальном уровне», — отмечает политолог.
Таким образом, можно сделать вывод, что ситуация вокруг Венесуэлы стала сигналом о возвращении США к активной и жёсткой политике в Латинской Америке после долгого периода дистанцирования. В этом эпизоде сошлись сразу несколько интересов — от идеологической борьбы и миграционной повестки до нефти и давления на глобальных энергетических игроков. Для стран-экспортёров, включая Казахстан, это означает рост неопределённости и необходимость учитывать новые геополитические риски.
