Атаки на инфраструктуру Каспийского трубопроводного консорциума (КТК) стали для Казахстана не просто внешнеполитическим или логистическим вызовом. Несмотря на заявления Министерства энергетики о том, что «критического ущерба нет», совокупный эффект от сокращения прокачки нефти, роста издержек и повышенных рисков уже отражается на доходах бюджета, устойчивости финансовой системы и ожиданиях инвесторов. Как отметили эксперты в интервью SHYNDYK.KZ, в условиях высокой зависимости страны от нефтяных доходов даже краткосрочные сбои на КТК способны запустить цепную реакцию — от недополученных миллиардов до давления на курс тенге и пересмотра государственных инвестиционных планов.
Напомним, в конце ноября инфраструктура КТК подверглась атаке. Был повреждён один из выносных причалов — ВПУ-2, через которые осуществляется отгрузка казахстанской нефти. Одновременно ВПУ-3 находился на плановом техническом ремонте, что привело к работе системы в ограниченном режиме.
Экспорт нефти полностью не останавливался, однако прокачка осуществлялась через минимальное количество узлов. Часть потоков была переориентирована на альтернативные направления — в сторону Самары, Баку–Тбилиси–Джейхан и Китая. Полное восстановление пропускной способности ожидается после завершения ремонтных работ.
Позиция Министерства энергетики: «потери интерпретированы неверно»
Министерство энергетики РК отвергло сообщения о том, что страна якобы «потеряла» 4 млн тонн нефти из-за инцидента на КТК. В ведомстве пояснили, что 72 млн тонн — это проектная пропускная способность казахстанского участка трубопровода, а не обязательный план прокачки.
Фактический план транспортировки на 2025 год изначально составлял 57 млн тонн, а прогноз с учётом результатов 11 месяцев — около 68 млн тонн, что превышает плановые показатели. Разница между проектной мощностью и фактической прокачкой, по данным Минэнерго, представляет собой свободную мощность трубопровода, а не выпавшие объёмы добычи или экспорта.
В ведомстве также сообщили, что фактическая временная корректировка добычи составила около 480 тысяч тонн. Отгрузка нефти продолжается через ВПУ-1, а технические работы по ВПУ-3 находятся на завершающей стадии. Ввод устройства в эксплуатацию позволит восстановить полную пропускную способность системы.
Отраслевой взгляд: что реально потерял Казахстан
Эксперт по нефтегазовой отрасли, автор телеграмм-канала «Байдильдинов. Нефть» Олжас Байдильдинов считает, что первоначальные оценки СМИ о «потере 4 млн тонн» действительно были некорректными, однако фактический ущерб от ограниченной работы КТК нельзя недооценивать.
«Когда в СМИ впервые прозвучала цифра в 4 млн тонн, я в неё не поверил — она выглядела слишком большой. Затем Министерство энергетики разъяснило, что речь шла о проектной мощности. Но что касается примерно полумиллиона тонн недополученной добычи — эта цифра совпадает с моими первоначальными оценками», — говорит эксперт.
По его словам, за две недели ограничений совокупные потери могли составить порядка 200–230 млн долларов.
«Я изначально писал в своём telegram-канале, что в месячном выражении потери могут достигать около 470 млн долларов. Фактически эта оценка и подтвердилась», — отмечает Байдильдинов.
При этом он подчёркивает, что снижение добычи нефти — это не просто «временный простой».
«Нефть — это не кран с водой. Чтобы снизить добычу, нужно приостанавливать скважины, а чтобы затем восстановить прежний уровень — требуется время и дополнительные затраты. Добыча не возвращается за один день», — объясняет эксперт.
К этому, по его словам, добавляется и прямой ущерб инфраструктуре КТК, который официально не раскрывается.
«По неофициальным оценкам, ущерб КТК может составлять порядка 100 млн долларов — возможно, несколько десятков миллионов. Точных данных нет, сам консорциум это не комментировал», — говорит он.
Отдельного внимания, по мнению Байдильдинова, заслуживает газовый фактор.
«Компании не добыли не только нефть, но и газ. Для Казахстана это чувствительно: попутный газ отправляется на газоперерабатывающие заводы, а затем возвращается в страну в виде товарного газа, которым мы отапливаем дома. Если учесть и этот компонент, общий ущерб возрастает», — отмечает эксперт.
В совокупности, по его оценке, ущерб и недополученная выручка, включая налоги, составляют как минимум несколько сотен миллионов долларов, и это лишь за ограниченный период.
Почему альтернативы КТК остаются формальностью
Отвечая на вопрос о возможных альтернативных маршрутах, Байдильдинов подчёркивает, что их наличие не означает равнозначной замены КТК.
«Все альтернативные направления — Китай, Баку–Тбилиси–Джейхан, Самара — существенно менее выгодны. У КТК самый низкий тариф. Кроме того, рынки сбыта отличаются: китайский рынок, например, традиционно покупает нефть с дисконтом в минус 6–8 долларов за баррель», — говорит он.
К этому добавляются дополнительные расходы на железнодорожную логистику и транспортировку.
«Для нефтяных компаний это дискомфортная ситуация, которая не может пройти безболезненно», — подчёркивает эксперт.
Он также обращает внимание на рост рисков безопасности.
«Если атаки на КТК продолжатся — а, на мой взгляд, они будут продолжаться, поскольку уже атакованы не только танкеры, но и платформы на Каспии, — это создаёт серьёзные риски для казахстанского экспорта и бюджета. Розовых очков здесь быть не должно», — предупреждает Байдильдинов.
По его словам, КТК обеспечивает до 80 % транспортировки казахстанской нефти, и альтернативы ему в стратегическом смысле не существует.
«Никто не будет строить полноценную альтернативу КТК. А значит, наша зависимость от налогов нефтяных компаний, прежде всего ТШО — крупнейшего налогоплательщика страны, остаётся крайне высокой», — отмечает он.
Что говорят цифры: бюджетная зависимость и системные риски
Экономист, директор компании «Integrity Astana» Жанат Нургалиев подчёркивает, что нефтяной экспорт остаётся краеугольным камнем доходной части бюджета.
«Более 25 % всех доходов республиканского бюджета Казахстан получает именно от экспорта нефти. Поэтому любое снижение объёмов напрямую отражается на доходной части бюджета», — говорит он.
Причём речь идёт не только о прямых экспортных поступлениях.
«Это без учёта налогов работников нефтегазовой отрасли, нефтесервисных компаний и малого бизнеса, который развивается вокруг нефтяного сектора. Это целая цепочка», — отмечает Нургалиев.
По его словам, в случае более длительной остановки КТК последствия могли бы быть критическими.
«Если КТК встанет полностью хотя бы на пару месяцев, начнутся серьёзные проблемы с бюджетом — потребуется секвестр, рост заимствований или дополнительные трансферты из Национального фонда», — предупреждает он.
120 млрд тенге недополученных доходов: можно ли переложить потери на экономику
Оценки недополученных доходов бюджета на уровне 120 млрд тенге эксперты считают тревожным сигналом. По словам Нургалиева, компенсировать такие потери исключительно за счёт населения и бизнеса невозможно.
«Триллионы тенге от экспорта нефти и доходы от населения — несопоставимые величины. Да, государство усиливает налоговое администрирование, повышает налоги, но это не может полностью заменить нефтяные поступления», — говорит он.
Дополнительное давление на бюджет создаёт и сокращение налоговых выплат крупнейшими нефтяными проектами.
«ТШО сократил объёмы налоговых платежей за счёт роста амортизационных отчислений после масштабных инвестиций и модернизации. Это снижает поступления и в бюджет, и в Национальный фонд», — отмечает экономист.
Макроэффекты и риски для финансовой системы
Экономист, к.э.н., директор ТОО “УЛАГАТ КОНСАЛТИНГ ГРУПП” Марат Каирленов предлагает рассматривать ситуацию в более широком макроэкономическом контексте.
По его словам, ущерб формируется сразу по нескольким каналам.
«Первый удар — это резкий рост стоимости страхования нефтяных танкеров в Чёрном море. По оценкам, страховка уже достигает 10 долларов за баррель. При цене нефти 60–63 доллара это огромная величина», — отмечает он.
Второй фактор — простои КТК.
«Если допустить, что КТК не работает 20% времени, это ещё минус порядка 12 долларов с барреля. В итоге мировая цена может быть 60 долларов, а бюджет Казахстана фактически будет получать расчётную базу на уровне 38–40 долларов», — поясняет Каирленов.
Это, по его словам, приближает страну к кризисному сценарию.
«Сокращение доходов может составлять до трети. Это уже сценарий, который в прогнозах денежно-кредитной политики считается кризисным», — говорит он.
Компенсация потерь за счёт повышения налогов, по его оценке, чревата серьёзными побочными эффектами.
«При попытке собрать, условно, 5 трлн тенге через косвенные налоги, конечным плательщиком становится население. Но при высокой закредитованности это может привести к росту проблемных кредитов с нынешних 3% до двузначных значений — а это риск банковского кризиса», — предупреждает экономист.
Курс тенге, инвестиции и конец нефтяной эпохи
Марат Каирленов также обращает внимание на валютные и инвестиционные последствия.
«Снижение экспорта нефти влияет и на курс тенге, и на инвестиционную привлекательность. Текущее укрепление тенге носит краткосрочный, спекулятивный характер и связано с повышением ставки Нацбанком. В дальнейшем реакция курса может быть болезненной», — отмечает он.
По его словам, государству необходимо пересмотреть инвестиционные планы.
«Планы докапитализации “Байтерека”, заимствования на рынке и инвестиции на 120 млрд долларов в ближайшие годы требуют пересмотра. Мы входим в период дешёвой нефти, и государству может не хватить ресурсов для их реализации», — говорит экономист.
В более широком смысле, считает он, страна стоит на пороге смены экономической модели.
«Возможно, нефтяная эпоха подходит к концу. Нам нужна реальная, обстоятельная антикризисная программа и переосмысление бюджетной политики на ближайшие годы», — резюмирует экономист.
Ситуация вокруг КТК показала, что даже ограниченные по времени удары по ключевой инфраструктуре способны нанести Казахстану ущерб в сотни миллионов долларов и создать долгосрочные риски для бюджета, финансовой системы и инвестиционного климата.
Формальное выполнение планов по прокачке не отменяет реальных потерь — от недополученных налогов до давления на курс тенге и необходимости пересмотра государственных приоритетов. В условиях высокой зависимости от нефтяных доходов устойчивость экспортной инфраструктуры становится вопросом не отраслевым, а общенациональным.
