Казахстан, 2026 год. Пока мировые лидеры спорят о колонизации Марса и внедрении искусственного интеллекта, в наших городах и степях процветает враг из эпохи Средневековья. Бруцеллёз. Болезнь, которую мы привыкли считать «сельской экзотикой», сегодня заходит в наши квартиры через стакан «домашнего» молока или сочный стейк с кровью. Но если раньше врагом была только бактерия, то сегодня к ней добавилась бюрократия.
В редакцию SHYNDYK.KZ посыпались письма, которые порождают слишком много вопросов. Признаюсь, я не сразу оценила масштаб этого бедствия, но теперь молчать — значит, быть соучастником. Жительница нашей страны, которую остеопат отправил провериться из-за диких болей в суставах, неделями обивает пороги единственной гослаборатории на окраине города. Только вдумайтесь: до реформы 2023 года она могла сдать этот анализ за 15 минут в любой частной клинике у дома. Теперь — адские очереди и бюрократия. И она права. В 2023 году Минздрав возвёл невидимую стену. Ведомство фактически монополизировало право на диагностику, запретив частным лабораториям делать анализы на бруцеллёз. Одним росчерком пера чиновники превратили жизненно важное исследование в «дефицитный анализ».
Зачем? Чтобы загнать всех в одну очередь? Или чтобы контролировать денежные потоки, прикрываясь красивым словом «биобезопасность»? Пока одни делят рынок, наши граждане теряют здоровье.
Сегодня мы сорвём маски с этого медицинского триллера. Мы выясним, чьи аппетиты защищает закон о биобезопасности — здоровье нации или кошельки поставщиков реагентов? Почему казахстанцы становятся инвалидами, пока их кровь везут за сотни километров, просто потому что чиновники решили «приватизировать» рынок болезней?
С вами Газиза Раимбек и SHYNDYK.KZ. Подпишитесь и поставьте лайк — это единственный способ заставить их нас услышать. Пора ломать эту стену. Мы начинаем.
Бруцеллёз в Казахстане давно перестал быть диагнозом из учебников для ветеринаров. Сегодня это социальный триллер, где жертвой может стать любой, кто решил купить «натуральное» в обход магазинных полок. Мы привыкли верить, что домашнее — значит, безопасное, но врачи разбивают этот миф вдребезги. Они, зная врага в лицо, обходят стихийные рынки стороной. Почему? Потому что бруцелла коварна: она выдерживает 70 градусов, сохраняясь в недожаренном стейке или плохо проваренном куске мяса. Кипячение убивает её мгновенно, но кто из нас кипятит фермерское молоко перед употреблением?
САУЛЕ АТЫГАЕВА, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ПО ЛЕЧЕБНОЙ РАБОТЕ ГКП НА ПХВ «ГОРОДСКОЙ ИНФЕКЦИОННЫЙ ЦЕНТР» АКИМАТА ГОРОДА АСТАНы:
― Бруцеллёз это заболевание, которое имеет огромное социальное значение, в связи с тем, что оно распространено практически во всём мире, и особенно высокая эндемичность в странах с развитым животноводством. Кроме того, бруцеллёз приводит к инвалидизации пациентов и наносит высокий экономический ущерб странам. В принципе, это острое системное заболевание, оно очень многоликое заболевание, имеет много клинических форм, и достаточно часто диагноз заставляется не так скоро, потому что клинические симптомы абсолютно разнообразны, врачу бывает очень трудно дифференцировать бруцеллез от других заболеваний, поэтому это требует специальных знаний.
Бруцеллёз в Казахстане — это хамелеон, который всё чаще выбирает своими жертвами самых беззащитных. Официальная статистика по Акмолинской области за 2025 год бьёт тревогу: заболеваемость выросла на 33%. И это не просто сухие цифры. За ними — дети до 14 лет из Косшы, подростки из Кокшетау и Ерейментауского района. Санитарные врачи подтверждают: источником заражения стал банальный контакт с животными в частных подворьях. Но сколько таких случаев остаются невыявленными, пока болезнь маскируется под обычную простуду?
САУЛЕ АТЫГАЕВА, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА ПО ЛЕЧЕБНОЙ РАБОТЕ ГКП НА ПХВ «ГОРОДСКОЙ ИНФЕКЦИОННЫЙ ЦЕНТР» АКИМАТА ГОРОДА АСТАНЫ:
― Каждый гражданин Казахстана, который имеет клинику, похожую на бруцеллёз, в частности алгоритм отбора пациентов, которые подлежат обследованию на бруцеллёз, он следующий. Если пациент температурит более 5 дней, то этому пациенту может быть назначен анализ для подтверждения диагноза бруцеллёза.
Врачи называет бруцеллёз «многоликим». Он может прийти под маской радикулита или гриппа. Но если раньше мы говорили о пастухах, то сегодня угроза буквально дышит в лицо городским жителям. Главный путь заражения — через еду. «Стейк с кровью» или стакан «домашнего» молока с обочины. Бруцелла выживает при 70 градусах, и если внутри куска мяса осталось «розовое» — бактерия жива.
Коварство болезни в её «масках»: человек месяц живет с температурой 39, но чувствует себя на 37. Это обманчивое благополучие усыпляет бдительность. Пока пациент ходит на работу, списывая потливость на усталость, а боли в суставах на радикулит, бактерия методично разрушает его организм. Опорно-двигательный аппарат, нервная система и самое страшное — мочеполовая сфера. Запущенный бруцеллез — это прямой путь к мужскому и женскому бесплодию. И здесь время становится главным ресурсом. Но именно время у пациентов отнимает государство.Наши журналисты нашли того, кто на себе почувствовал всю тяжесть этой «бруцеллезной стены». Ему всего двадцать. Тот самый золотой возраст, когда жизнь должна бить ключом, когда главные вызовы — это карьерный взлет или спортивные рекорды. Но сегодня его главная победа — это просто дойти до конца коридора без посторонней помощи.
Вместо атлетического зала — бесконечные очереди в госучреждениях. Вместо планов на будущее — борьба за право просто ходить без трости. Посмотрите на этого парня. Это приговор системе, которая за полтора миллиарда тенге в год не смогла защитить его от болезни Средневековья».
ДИАС КАЛИАКБАРОВ, ЖИТЕЛЬ Г. АСТАНы:
― Я всегда рос в городе и никогда не видел коров вблизи или вообще контактировал с ними. И вот всегда покупал возле дома молочку, там сметана, молоко. Всегда смотрел там срок годности, состав, т.д. и т.п. И думаю, давай куплю на рынке, потому что там всегда говорят очень вкусно, качественно, домашнее. Ну думаю, ну давай попробуем. Все хвалят, почему бы и не попробовать. Вот прихожу, покупаю сметану, молоко, там творог, даю деньги и ухожу. И потом думаю, блин, там в магазинах срок годности, состав, все написано, а тут ничего, ни бирок, ни марок, вообще ничего. И думаю, блин, может все-таки справки, спросить, документы какие-нибудь, не знаю даже, вообще когда было изготовлено и вообще где это. А потом думаю, ну и ладно, все покупают, вот ходят же люди, все живы, здоровы. Но только потом я осознал, что все-таки надо спрашивать справки, срок годности и все остальное, потому что это важно, это очень важно. Из чего готовится, где готовится?
Одна покупка на рынке превратила жизнь этого парня в кошмар. Сначала температура 37–38, которую он принял за обычную простуду. Потом — невыносимая ломота в костях.
ДИАС КАЛИАКБАРОВ, ЖИТЕЛЬ Г. АСТАНЫ:
― Первые симптомы – это температура 37–38, и то я думаю, это просто простуда. Бывает же: простыл и все. А потом уже начало ломить кости, начало болеть все тело. Я сходил к врачу и спрашиваю, что со мной не так, а они мне говорят: у тебя артрит, хотя мне 20 лет, и как у меня может быть артрит? Я молодой, в форме парень, это же болезнь для стариков. А потом через какое-то время в телефоне шарюсь, шарюсь, и вот там написано: бруцеллез и так-то, так-то — это болезнь. И симптомы — температура, кости ломят и так далее. А потом я думаю: блин, прям те самые симптомы, которые у меня есть. И там все это написано так, что после употребления именно молочки непроверенной все эти симптомы появляются. А потом я вспоминаю, что я вот только недавно на рынке покупал сметану, молоко, и вот.
Так начинается путь «бруцеллезного заложника» в Казахстане. Путь, который в 2023 году стал еще сложнее из-за бюрократических барьеров. Но пока молодежь теряет здоровье, Минздрав тратит 1,4 миллиарда тенге на систему, которая… не пускает людей к быстрой диагностике. Мало осознать, что ты болен. В Казахстане нужно еще умудриться это доказать. Когда наш герой заподозрил у себя бруцеллез, начался новый этап — хождение по кабинетам.
ДИАС КАЛИАКБАРОВ, ЖИТЕЛЬ Г. АСТАНЫ:
― Ну вот, я потом сходил к врачу, они меня проверили и заподозрили, что у меня болезнь бруцеллеза. И говорят мне, вот иди сдай кровь, анализы сдавай. Ну что я сходил, сдал кровь, анализы, что там еще. Пять дней провозился и вообще отпросился с работы, ждал. Пять дней ожидания и бюрократии. Пять дней, за которые бактерия продолжает разрушать суставы молодого организма. И это в стране, где на каждом углу стоят высокотехнологичные частные лаборатории, готовые выдать результат за считанные часы. Но закон 2023 года сказал им «нет».
В распоряжении редакции SHYNDYK.KZ оказалась уникальная запись закрытой дискуссии между разработчиками того самого «научного исследования» Минздрава и представителями крупнейших лабораторий страны. То, что мы там услышали, не просто шокирует — это ставит под сомнение легитимность запрета на диагностику бруцеллеза.
Выяснилось, что «исследование» стоимостью в миллионы бюджетных тенге, на которое ссылается Министерство, эксперты называют, мягко говоря, «неполноценным». Елена Марченко, врач лаборатории Инвиво, прямо заявила в лицо чиновникам: «Мы не видим кумулятивных данных, не видим сравнения с мировым опытом. Вы просто ставите галочки в чек-листах, которые не соответствуют действительности».
О каких галочках идет речь? Доходит до абсурда. В отчетах проверяющих пишут, что в современных лабораториях «нет табличек на кабинетах». Эксперты в ответ только горько иронизируют: без таких табличек ни одна режимная комиссия не дала бы им работать годами. «Это просто приписки», — говорят в частном секторе.
Но главная манипуляция кроется в методах исследования. Помните, Минздрав пугал «риском заражения персонала»?
На совещании эксперты вскрыли подлог. Проверяющие нашли следы ДНК бруцеллы в лабораториях методом ПЦР и выдали это за катастрофу. Но специалисты объясняют «на пальцах»: ПЦР видит ДНК даже убитой, неживой бактерии, которая осталась после качественной дезинфекции.
«Если бы бруцелла была живой и опасной, она бы выросла на питательных средах (посевах). Но посевы — отрицательные!», — констатируют медики.
Это значит, что защита в лабораториях работает идеально, персонал в безопасности, но чиновники намеренно смешивают понятия «живая бактерия» и «фрагмент ДНК», чтобы не снимать запрет.
Самый шокирующий момент дискуссии — когда чиновники фактически признают бессилие технологий перед бумагой. Представители бизнеса спрашивают: «Почему вы делите нас по форме собственности (частный/государственный), а не по уровню биобезопасности?». Ведь в частных лабораториях оборудование может быть космически дорогим и самым современным по сравнению со старой гослабораторией.
Ответ чиновника обезоруживает: «Вы можете быть с пятью пядями во лбу, но вам просто нельзя. У нас в законе так написано». То есть, даже если частная лаборатория завтра построит объект уровня BSL-4 (высшая степень защиты), им всё равно откажут. Просто потому, что они не «государственное предприятие»??? При этом Минздрав открыто признает: в 2025 году среди лаборантов не было ни одного случая заражения.
Я вижу, как «Закон о биобезопасности» превратился в «Закон об охране монополии». Как говорит один из спикеров на записи: «Мы сами себе зажимаем горло этими ограничениями». И пока чиновники боятся признать свои «научные» ошибки, 20-летние казахстанцы продолжают ждать свои анализы по пять дней, теряя здоровье в угоду чьих-то интересов.
Мы направили официальный запрос в Комитет санитарно-эпидемиологического контроля. Ответ пришел за подписью заместителя председателя Комитета санитарно-эпидемиологического контроля Минздрава Розы Кожаповой.
В ведомстве признают: ежегодно на борьбу с бруцеллезом государство тратит 1 миллиард 400 миллионов тенге. Деньги колоссальные, но куда они уходят, если количество больных детей и подростков в 2025 году продолжает расти? Самое интересное скрыто в пункте про диагностику. Комитет ссылается на закон о биобезопасности 2022 года. Согласно ему, бруцеллез — это особо опасная инфекция второй группы патогенности. А значит, работать с ней имеют право только госучреждения или компании со 100-процентным участием государства.
Минздрав утверждает, что провел некую «оценку биорисков» и выявил в частных лабораториях «несоответствие уровня подготовки специалистов». Но вот парадокс: в этом же самом ответе Комитет официально подтверждает — за весь 2025 год в Казахстане не зарегистрировано ни одного случая заражения лабораторного персонала. Ни одного. Если частники так «плохо подготовлены», почему нет пострадавших? Или «риск» — это лишь удобный юридический термин, чтобы не пускать бизнес к государственному пирогу в полтора миллиарда тенге?
Мы спросили министерство: планируете ли вы менять законы, чтобы сделать диагностику доступнее? Ответ был краток и категоричен: «В ближайшее время разработка поправок не планируется». Чиновников устраивает текущая ситуация, даже если она противоречит здравому смыслу и международным стандартам JCI.
Еще одна деталь — клинические протоколы. Весь Казахстан лечит бруцеллез по стандартам, утвержденным еще в марте 2019 года. За семь лет медицина ушла далеко вперед, появились новые методы и международные рекомендации. В Минздраве признают: протокол включен в список «приоритетных для пересмотра», но пока он пылится на полках, врачи связаны по рукам и ногам устаревшими схемами.
В то время как Министерство здравоохранения в своем ответе нам пишет о «недостаточной квалификации персонала» в частных лабораториях, реальность в этих самых лабораториях выглядит иначе. Алексей Балась, директор по развитию КДЛ «ОЛИМП», представляет сторону, которая инвестирует в безопасность миллионы долларов. И его аргументы бьют точно в цель.
Он подчеркивает: современные частные лаборатории — это закрытые экосистемы. Здесь контакт лаборанта с опасным биоматериалом сведен к абсолютному минимуму благодаря автоматизации. В то время как госсектор оперирует понятиями «госзадания», Балась оперирует понятием «международный стандарт». По его словам, диагностика бруцеллеза в «Олимпе» могла бы стать образцовой: от штрихкодирования каждой пробирки (что исключает путаницу в анализах, как это бывает в госбольницах) до передачи результатов в информационную систему за считанные часы.
АЛЕКСЕЙ БАЛАСЬ, ДИРЕКТОР ПО РАЗВИТИЮ КДЛ «ОЛИМП»:
― Мировая практика говорит о том, что, в частности, исследования на бруцеллез в большинстве стран выполняют лаборатории как государственного сектора, так и частного, но с соблюдением всех необходимых условий биологической безопасности, о которых я уже говорил. То есть здесь решение принимается не по принципу принадлежности лаборатории к государственному или к частному сектору,
а по принципу ее соответствия уровню биологической безопасности.Но вместо того, чтобы использовать этот готовый технологический щит, государство ставит блоки. Алексей Балась указывает на важный момент: запрет 2023 года фактически лишил «Олимп» и другие сети возможности помогать стране в мониторинге эпидситуации. Имея самую широкую сеть процедурных кабинетов в Казахстане, они могли бы стать «ранним радаром» для выявления новых очагов бруцеллеза.
Это вскрывает абсурд: оборудование есть, специалисты с международными сертификатами есть, готовность работать в рамках бесплатной помощи (ГОБМП) — тоже есть. Но из-за «бумажного» барьера эти мощности простаивают. Я задаю логичный вопрос: если за 2025 год в стране не было ни одного случая заражения лаборантов, значит, стандарты безопасности в лабораториях — и частных в том числе — работают? Тогда почему Минздрав называет их «несоответствующими»?
АЛЕКСЕЙ БАЛАСЬ, ДИРЕКТОР ПО РАЗВИТИЮ КДЛ «ОЛИМП»:
― Дело в том, что к нам может обратиться человек с абсолютно любым диагнозом. Например, тот же пациент с бруцеллезом может прийти и заказать анализ на общий анализ крови или на сахар крови в рамках того назначения, которое ему сделал врач. Соответственно, ни сотрудник лаборатории, ни медсестра, которая берет кровь, может и не знать о данном диагнозе. Однако мы соблюдаем все условия как с потенциально заразным пациентом, потому что это может быть, как я уже сказал, и бруцеллез, и ВИЧ, и гепатит, любая другая инфекция, которая может представлять опасность для сотрудников. Вне зависимости от того, с чем пришел и на какой анализ к нам обратился пациент, эти условия обязательны.
Главный аргумент Министерства здравоохранения, которым они, как щитом, закрывают частным лабораториям доступ к диагностике бруцеллеза — это забота о сотрудниках. В официальном ответе нам пишут о «высоких биорисках» и «несоответствии подготовки кадров». Но мы решили проверить: а сколько лаборантов в Казахстане реально пострадали от этой инфекции?
САУЛЕ АТЫГАЕВА, ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОР ПО ЛЕЧЕБНОЙ РАБОТЕ ГКП НА ПХВ «ГОРОДСКОЙ ИНФЕКЦИОННЫЙ ЦЕНТР» АКИМАТА ГОРОДА АСТАНЫ:
― Нет, таких случаев профессионального заражения бактериологов не было. Никогда не регистрировали? Никогда не регистрировали. Вдумайтесь в это слово — НИКОГДА. За всю историю наблюдений в стране не было ни одного факта, чтобы сотрудник лаборатории заболел бруцеллезом от пробирки пациента. Более того, в том же самом ответе, который прислал нам Комитет, черным по белому написано: за весь 2025 год заболеваемость среди лабораторного персонала — ноль.
Получается абсурдная картина. Спикеры из частных лабораторий показывают нам роботов и закрытые вакуумные системы, где контакт человека с кровью исключен полностью. Главный инфекционист столицы подтверждает: риск — это нонсенс. Даже само министерство признает: заболевших сотрудников нет. Но при этом «Закон о биобезопасности» продолжает блокировать работу частников, ссылаясь именно на… риск заражения персонала!
САЛТАНАТ ТУРСУНБЕКОВА, НАЧАЛЬНИК САНИТАРНО-ЭПИДЕМИОЛОГИЧЕСКОГО ОТДЕЛА:
― Наша лаборатория, мы считаем, обладает именно для проведения второй группы патогенностей без накопления, так как все требования, санэпидтребования, которые предъявляются согласно
законодательству республики Казахстан, мы выполняем.На закрытом совещании, запись которого мы получили, чиновники прямо признаются: «Вы можете быть с пятью пядями во лбу, у вас может быть космическое оборудование, но вам — нельзя. Просто потому, что вы частники».
Кого на самом деле защищает этот запрет? Лаборантов, которые и так не заражаются? Или монополию на распределение полутора миллиардов тенге бюджетных средств? Пока Минздрав борется с «риском-фантомом», реальные пациенты, такие как наш 20-летний герой, теряют время и здоровье, ожидая анализов в единственно «разрешенных» государством точках.
В кулуарах медицинских ведомств десятилетиями живет удобный миф: частник думает только о прибыли, а государство — о здоровье. Этим «страшилкам» обучают молодых врачей, ими оправдывают миллиардные вливания в неповоротливые госструктуры. Но насколько этот стереотип жизнеспособен сегодня?
АЛЛА КИМ, ПРЕЗИДЕНТ ОЮЛ «КАЗАХСТАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МЕДИЦИНСКИХ ЛАБОРАТОРИЙ»:
― Это абсолютно неверно. Частные лаборатории за свой счет внедряют технологии, на которые у государства ушли бы годы. Европейские эксперты, посещая наш «Олимп», признают: даже в Европе не каждая лаборатория соответствует такому уровню оснащения и сервиса. Пока в госсекторе на одного заведующего вешают тысячи функций, в частных сетях работают целые отделы качества».
Но главный удар по позиции Минздрава — это люди. Комитет санэпидконтроля в своем ответе нам пишет о «недостаточной квалификации» частников. Однако реальность такова, что лучшие умы давно проголосовали ногами.
АЛЛА КИМ, ПРЕЗИДЕНТ ОЮЛ «КАЗАХСТАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МЕДИЦИНСКИХ ЛАБОРАТОРИЙ»:
― Специалисты уходят из государственных структур в частные. Почему? Потому что там их труд оценивают достойно, а знания постоянно обновляют. И когда министерство говорит о некомпетентности, оно забывает, что частные лаборатории в Казахстане получают престижнейшие международные аккредитации, такие как JCI. Это уровень, до которого большинству государственных клиник еще расти и расти».
Алла Ким называет вещи своими именами: игнорировать потенциал частных лабораторий в вопросе бруцеллеза — это преступление против эффективности. И я с ней полностью соглашусь!
АЛЛА КИМ, ПРЕЗИДЕНТ ОЮЛ «КАЗАХСТАНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МЕДИЦИНСКИХ ЛАБОРАТОРИЙ»:
― Иметь такой ресурс и не использовать его — это абсолютно не государственный подход. Мы видим коррупционные скандалы в госсекторе почти каждый день, но при этом барьеры ставят именно перед честным бизнесом. Министерство должно повернуться лицом к тем, кто готов вкладывать свои ресурсы в национальную безопасность.
Удивительно, как быстро чиновники забывают о тех, кто спасал систему в критический момент. Давайте вспомним 2020 год. Пандемия COVID-19. Государственные лаборатории тогда захлебнулись в потоке анализов, не справляясь с нагрузкой. И кто первым подставил плечо?
Именно частные лаборатории в кратчайшие сроки развернули сеть ПЦР-лабораторий по всей стране. Тогда никто в Министерстве здравоохранения не говорил о «рисках для персонала» или «недостаточной квалификации». Напротив — государство выдало частникам все разрешения, потому что без их ресурсов система бы просто рухнула.
Почему ПЦР-тест на коронавирус в частной лаборатории — это спасение нации, а ПЦР-тест на бруцеллез — это «угроза биобезопасности»? Может, ответ кроется не в медицине, а в прагматике. Во время пандемии нужно было закрывать «дыры» в статистике и охвате. Сегодня же вопрос бруцеллеза — это стабильный бюджетный поток в 1,4 миллиарда тенге, который государство, судя по всему, не готово делить с эффективным бизнесом.
Пока Минздрав строит «бруцеллезные стены», профессиональное сообщество задается вопросом: зачем разрушать то, что создавалось десятилетиями? Лабораторная сеть Ерлана Сулейменова на рынке почти 20 лет. Это сложнейшие генетические и ПЦР-исследования. До 2023 года они успешно диагностировали бруцеллез, но новый закон внезапно выставил им «красный свет». Сулейменов уверен: дело не в биобезопасности, а в банальном устранении сильных конкурентов.
ЕРЛАН СУЛЕЙМЕНОВ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР КДЛ «ОЛИМП»:
― Медицинские госорганизации видят в нас очень сильных конкурентов. Поэтому мы видим, что элемент включения нас в игру конкурентную — это один из вариантов написания норм, которые ограничивают частную медицину. У них больше возможности прописать правила, потому что подзаконные акты подписывает Министр здравоохранения. Изменения в СанПиНах происходят раз в полгода — мы за ними порой не успеваем, и это ведет к штрафам и блокировкам.
Аргумент Сулейменова бьет в самую больную точку системы — доступность. Для Минздрава бруцеллез — это цифры в отчетах, а для жителя отдаленного аула — это сотни километров до «разрешенной» гослаборатории. Частный бизнес уже построил инфраструктуру: процедурные кабинеты есть везде. Но этот ресурс национального масштаба сегодня искусственно «выключен».
ЕРЛАН СУЛЕЙМЕНОВ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР КДЛ «ОЛИМП»:
― Наша задача — показать государству наши возможности. У нас есть зона покрытия по всему Казахстану. Используйте нас для повышения диагностики! Пациенту удобнее сдать анализ в своем населенном пункте, чем ехать за 100-200 километров в центральный район. Из-за этого многие просто не доезжают до диагностики, болезнь запускается, что ведет к инвалидизации. Позиция чиновников должна быть направлена на безопасность пациента, а не на создание преград.
Логика Сулейменова проста: частные лаборатории — это не конкурент бюджетным деньгам, это инструмент для спасения жизней. Имея сотни процедурных кабинетов по всей стране, частники могут закрыть вопрос диагностики бруцеллеза за считанные недели. Но сегодня этот ресурс искусственно «выключен» из системы национальной безопасности. ПОЧЕМУ???
Вместо «заградительных барьеров» Сулейменов предлагает внедрить прозрачные правила игры. Если лаборатория соответствует международному стандарту ISO 15189 и имеет аккредитацию — она должна работать. В Казахстане частники уже делают 60% всех анализов для населения, но на бруцеллезе система внезапно «споткнулась» о чьи-то финансовые интересы.
ЕРЛАН СУЛЕЙМЕНОВ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР КДЛ «ОЛИМП»:
― Мы работаем по единым правилам, это государственная лицензия, которая дает нам право выполнять лабораторные исследования. Но те блоки, которые ставятся, они нас ограничивают. Именно законы биобезопасности вызывают вопросы. Если оценивать нас с одной стороны, можно оценить нашу лабораторию, что она не соответствует требованиям, а можно по создавшимся правилам делать оценку, то мы будем соответствовать всем правилам по биобезопасности. И в этом случае мы можем работать спокойно. Это все зависит от чиновников. То есть вопрос конкретно к чиновникам, зачем они это делают и какой они интерес преследуют. Я вижу, что где есть бюджетные деньги, есть определенные интересы. Есть государственные лаборатории, в которых определенный запуск приагентов происходит. Мы понимаем, что есть поставщики этих реагентов, которые заинтересованы в этих интересах. Возможно, мы боремся с самими же частниками, которые занимаются поставкой этих расходных материалов и реагентов. Может быть, это наша проблема, потому что оттуда все ноги растут. Может быть, есть какие-то интересы. Возможно, есть какие-то интересы, но мы этого не видим. Мы работаем в другой плоскости. Возможно, из этого страдают наши пациенты, которые недополучают диагностику.
ДА! На одной чаше весов — 1,4 миллиарда тенге и закрытая, неповоротливая система. На другой — предложение о честном партнерстве, прозрачных правилах и доступе к технологиям будущего. Бизнес сокрушается: в этой борьбе амбиций и бюрократии проигрывает не частный сектор — проигрывает простой казахстанец. Тот самый 20-летний парень, который сегодня учится заново ходить, пока чиновники решают, «чей» это будет анализ.
В кулуарах медицинских ведомств десятилетиями живет еще один удобный миф: частнику доверять нельзя, а государственным учреждениям — можно. Нас убеждают, что только за суровыми стенами государственного учреждения живет истинное качество. Но что скрывается за этими стенами на самом деле????
Мы отправили нашего журналиста в одну из таких госгослабораторий. И то, что мы увидели, — это настоящий шок, слёзы и полное отсутствие сервиса. Наша коллега обивала пороги днями: то лаборатория внезапно закрыта на «санобработку», то прием анализов строго до трех часов дня, то «база висит».
ДА, ради журналистского эксперимента, готовы были ждать. И дождались результатов через неделю. Чего стоит этот «бесплатный» государственный анализ? Мы посчитали. Нервы, потерянное время и… деньги. Чтобы добраться до этой лаборатории в Астане, нужно ехать, что называется, в «жердің бір жері».
Наш журналист потратил на такси через весь город больше, чем стоит платный анализ в любой частной лаборатории у дома. И всё ради чего? Ради унижения. Ради того, чтобы столкнуться с препятствиями и услышать, что «приема нет».
Посмотрите на этот абсурд. Минздрав вливает 1,4 миллиарда тенге в систему, которая спрятана от людей в труднодоступных местах. Мы казахстанцы платим налоги, чтобы содержать эти здания и этих сотрудников, а в итоге — вынуждены за свои же деньги ехать на край света за порцией пренебрежения!!!
Невольно возникает вопрос: так что же на самом деле делает Министерство здравоохранения? Защищает биобезопасность или просто создает препоны частному бизнесу?
Неужели это банальная зависть? Зависть к тому, что у частника в «Олимпе» или «ИНВИВО» всё работает как часы: от улыбки на ресепшене до результата в телефоне через несколько часов. У бизнеса получается создать сервис мирового уровня за свои деньги, а у министерства за бюджетные миллиарды — получаются только закрывать двери в регистратурах.
Госпожа Министр, посмотрите на эти кадры. Это — то самое «доверенное» звено вашей системы. Почему мы, казахстанцы, лишены права выбора?
Я не понимаю, почему я должна стоять в очередях до трех часов дня, если я хочу и могу сдать анализ в частной лаборатории с мировым признанием. Я хожу в частную стоматологию, мне там комфортно. Я доверяю свои зубы частнику. Почему вы решили, что мою кровь на бруцеллез может проверить только закрытая на замок государственная лаборатория?
Мы, казахстанцы, хотим сами выбирать, кому доверять свое здоровье. Нам не нужны ваши «препоны», нам нужен результат. И если у бизнеса получается лучше — дайте им работать!
В этом и заключается главный парадокс. В каждом городе, районном центре есть современные лаборатории. Там не кричат на пациентов, там не закрываются в три часа дня, и там не нужно ехать на окраину. Но государство говорит нам: «Нет, вам туда нельзя. Езжайте на край города, стойте в очередях, терпите хамство. Потому что только там — якобы «настоящая» биобезопасность».
Давайте на минуту отбросим бюрократию и включим логику. Каждый день тысячи казахстанцев сдают в частных лабораториях анализы на ВИЧ, гепатиты, сифилис или сахарный диабет. Среди этих людей сотни могут быть носителями бруцеллеза, даже не подозревая об этом.
Лаборанты берут эту кровь, работают с ней, исследуют её. И — о чудо! — никто не заражается. Почему? Да потому что профессионалы знают, как обращаться с биоматериалом! Для современной лаборатории любая пробирка — это потенциально заразный материал, и протоколы защиты там отточены до автоматизма. Так почему же, когда на пробирке появляется надпись «бруцеллез», она вдруг превращается в «биологическую бомбу», к которой частникам запрещено прикасаться?
Если вы так боитесь за безопасность — выход есть, и он очевиден. Не нужно запрещать всем. Проверьте техническую базу, оцените оснащение, посмотрите на квалификацию кадров. Пока Минздрав прикрывается бумажками, в Казахстане есть частная лаборатория, обладающая международной аккредитацией JCI (Joint Commission International). Вдумайтесь: в мире всего 48 организаций такого уровня. И среди них — наш «ОЛИМП».
«JCI — это не просто бумажка. Это американский эталон безопасности. Если ISO 15189 следит за качеством пробирки, то JCI оценивает всё: безопасность персонала, управление рисками и культуру качества. Это высшая лига медицины. Но чиновники из комитета СЭК считают их «опасными», отдавая приоритет государственным лабораториям, где анализы теряются, а двери закрываются в три часа дня.
«Аккредитация JCI — это не просто статус, это подтверждение того, что каждый процесс выстроен в интересах пациента. Мы стремимся к прозрачности, безопасности и точности исследований, ведь за каждым результатом стоит доверие и здоровье людей», — говорит генеральный директор КДЛ «ОЛИМП» Ерлан Сулейменов.
Давайте еще раз вспомним ковид. В 2020 году частный бизнес не простаивал, он пахал на износ, спасая страну. Тогда вы им доверяли. Так что изменилось сейчас? Почему сегодня вы предпочитаете заставлять людей ехать на такси «жердіңбіржеріне», вместо того чтобы разрешить современным лабораториям у дома делать свою работу?
И еще! Представители лаборатории «Инвиво» рассказали нам по-секрету шокирующие подробности того, как на самом деле Минздрав проводил свою «проверку». Это похоже на сценарий плохого детектива: в лицо — улыбаются, а за спиной — пишут доносы.
ЕЛЕНА МАРЧЕНКО, M.SC, ВРАЧ-КЛИНИЧЕСКОЙ ЛАБОРАТОРНОЙ ДИАГНОСТИКИ ВЫСШЕЙ КАТЕГОРИИ, СПЕЦИАЛИСТ ОБЩЕСТВЕННОГО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ, ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ ДИРЕКТОР ТОО INVIVO:
― Нас очень сильно удивили результаты. По итогу самой проверки нам сказали, что лаборатория хороша, соответствует всем требованиям. Нам даже прислали благодарственное письмо за участие в проекте! Но то, что мы увидели в чек-листах позже… нарушения просто не соответствовали реальности. Нам предъявили отсутствие СИЗ, хотя мы обеспечены ими в избытке. Написали, что биоматериалы хранятся с реагентами — но у нас две огромные, отдельные холодильные комнаты! Это физически невозможно».
Но самое страшное и циничное в этих чек-листах — пункт о якобы «инфицировании сотрудников.
ЕЛЕНА МАРЧЕНКО, M.SC, ВРАЧ-КЛИНИЧЕСКОЙ ЛАБОРАТОРНОЙ ДИАГНОСТИКИ ВЫСШЕЙ КАТЕГОРИИ, СПЕЦИАЛИСТ ОБЩЕСТВЕННОГО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ, ПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ ДИРЕКТОР ТОО INVIVO:
― Там было указано, что у наших сотрудников выявлены факты инфицирования. Но нам об этом никто не озвучил! Нашим сотрудникам в течение года ни разу не сообщили о таких фактах. Если бы это было правдой — это ЧП, людей нужно лечить! Но об этом написали только в секретном отчете, чтобы закрыть нам доступ к анализам.
Получается одной рукой Министерство здравоохранения пишет лабораториям благодарность за профессионализм. Другой рукой — вносит в официальные отчеты ложь о «смешанном хранении реагентов» и «зараженных сотрудниках». Если сотрудники действительно были больны, а Минздрав скрыл это от них на целый год — это преступная халатность. А если сотрудники здоровы, и инфекцию просто «нарисовали» в чек-листах — это служебный подлог.
На фоне тех вопросов, которые сегодня ставит общественность, я бы хотела официально обратиться к Министру здравоохранения Республики Казахстан.
Акмарал Шарипбаевна! Как журналист и гражданин, я убеждена, что Вы, как руководитель ведомства, стремитесь к созданию прозрачной и эффективной системы здравоохранения. Однако факты и свидетельства, касающиеся деятельности Комитета санитарно-эпидемиологического контроля, которые доходят до нашей редакции, вызывают серьезную озабоченность.
Возможно, до Вашего уровня не всегда доходит полная картина того, что происходит внутри подотчетных структур на местах. Именно поэтому я прошу Вас обратить внимание на складывающуюся ситуацию и повернуть ведомство лицом к тем вызовам реальности, о которых говорят рядовые сотрудники и эксперты.
Акмарал Шарипбаевна, я прошу Вашего личного вмешательства для проведения объективного внутреннего аудита и предоставления официальных разъяснений по изложенным фактам. Хочется верить, что Ваша принципиальная позиция поможет защитить интересы системы здравоохранения и восстановить доверие общества к работе Комитета.
Хотя быть министром и не знать о таком — тоже странно. Может благодаря нашему репортажу сегодня многие узнали изнанку «биобезопасности» в Казахстане. Мы уже направили запросы в Прокуратуру с просьбой проверить деятельность государственных лабораторий. Нам очень интересно, куда на самом деле ушли 1,4 миллиарда тенге. Ушли ли они на реактивы или осели в чьих-то карманах? Сфера здравоохранения и так сотрясается от скандалов с ОСМС и ФСМС — коррупция там стала хроническим диагнозом.
МУРАТ АБЕНОВ, ДЕПУТАТ МАЖИЛИСА ПАРЛАМЕНТА РК:
― Понимаете, что я вижу в последние годы и почему мы тему здравоохранения поднимали? У меня есть мой коллега, мой соратник Бахытжан Базарбек. И в прошлом году мы начали поднимать вопросы, куда уходят деньги на здравоохранение? Первые же цифры, которые мы вытащили, это то, что направо, налево деньги уходят, а услуги не оказываются. Просто взяли две поликлиники. В Астане поликлиники обычно находятся. В год получила 9 миллиардов деньги. Как это 9 миллиардов? И вот мы начинаем проверять. Только по одному проекту мы увидели, что они 200 миллионов тенге украли. То есть они деньги получили, а услуг не оказали. А услуг не могли оказать, потому что у них таких врачей нету. Такого нету. Санитарных условий нету. Но они потратили лекарства, потратили это там. Когда мы начали поднимать тему, они возмутились. Говорят, как это так? У вас нет в руках конкретных фактов. Подождите, у нас есть решение счетной высшей аудиторской палаты. Но мы говорим: Минздрав, проверьте. А мы не имеем права проверять. Это бизнес. В Конституции написано, что бизнес должен защищаться. Из-за этого в Кодекс предпринимательский комитет написали, что здравоохранение — бизнес, и проверять его можно только с разрешения прокуратуры. А прокуратура дает разрешение только если 100 заявлений дают, только 20 разрешают, 80 не разрешают. А это надо 15 дней ждать. Вот я хочу назвать случай, когда в Атырау новорожденный умер, уроженец. Ну ладно, она уже трагедию приняла. Приносит ребенка: дайте хоть я похороню. Другого пола был там. Мальчик, оказалось, девочка. Как это так? Дайте мне моего. Начинает проверять. В эти дни других смертей не было. Шум вышел.
Я тогда в социальных сетях эту тему поднимал. Вы знаете, что министерство говорит: я не имею права проверить. Как ты не имеешь? Здесь убийство. Куда ребенок делся? И вот мы еле-еле с проверкой добиваемся проверки. Заходят. Через неделю находят мальчика в холодильнике мертвым. Он умер всего два дня назад. То есть на момент, когда вся шумиха возникла, он живой был. Непонятно теперь, что случилось. Так вот, знаете, за эти дни могли все что угодно сделать. И я говорю: как это? Человек умер, мы не имеем права проверять. Как вы сейчас говорите, у него бруцелез. Он может обостриться, но он даже не имеет права обратиться. Никто не проверит. Государство ни за что не отвечает. И вот бруцелез, он же как бы связан с животными. Знаете, что мне стало интересно? У нас написано в ветеринарии: если собачка умрет, коровка умрет, можете написать заявление, тут же поедет прокуратура, ветеринарный надзор, и эту ветклинику закроют, опечатают, смоют, сделают, все проверят. Если человек умрет, надо написать в прокуратуру, они там 15 дней будут держать, потом дадут разрешение. Представляете, до чего дошли? Для государства собачка важнее, мертвая, чем человек мертвый. Почему погиб? Вот до того мы дошли. А почему? Потому что в здравоохранении миллиарды, триллионы деньги крутятся. Мы же потом начали выявлять. Представляете, вылезли такие факты воровства, что уже президент услышал.
Я соглашусь с Абеновым прежде чем рассуждать о «высоких стандартах» в государственных лабораториях, давайте вспомним, как это самое ведомство распоряжается нашими данными и деньгами. Мы все стали свидетелями величайшего медицинского прорыва: в Казахстане научились делать скрининг на рак шейки матки… мужчинам!
Судя по отчетам ОСМС, наши мужчины — настоящие медицинские феномены. В системе числятся сотни приписок, где бородатые отцы семейств внезапно «проходят» осмотры у гинекологов, а суровые шахтеры получают консультации по ведению беременности. И на всё это списываются миллиарды тенге из народного кармана.
Вы только вдумайтесь: система, которая не может отличить мужчину от женщины в электронной базе, пытается убедить нас, что она способна обеспечить «стерильный контроль» над бруцеллезом! Люди, которые «лечат» шейку матки у агашек и аташек, на полном серьезе пишут в чек-листах частным лабораториям, что у них «не хватает СИЗ». Это даже не цинизм, это какой-то медицинский сюрреализм.
Когда я слышу про 1,4 миллиарда тенге на бруцеллез, в моей голове невольно всплывают те самые «беременные» мужчины. Куда на самом деле уходят эти деньги??? На реальные реактивы в те самые лаборатории «жердің бір жерінде», которые работают несколько часов в день?
Госпожа Министр, может быть, вместо того чтобы запрещать современным лабораториям делать ПЦР на бруцеллез, вы сначала разберетесь с различными скринингами мужчинам и позорными приписками в ваших базах? Почему мы должны доверять государственным учреждениям, которые погрязли в коррупционных скандалах и «рисовании» статистики, больше, чем частнику с международной аккредитацией JCI?
Сегодня мы увидели изнанку этой «биобезопасности»: фейковые чек-листы, скрытые на год результаты проверок и заградительные барьеры для тех, кто реально готов помогать людям. И самое важное ответьте на вопрос: что важнее: сохранить монополию на бюджет или сохранить здоровье нации? Ответ уже написан в историях болезни тысяч казахстанцев, которые месяцами не могут получить верный диагноз.
Реформа 2023 года требует немедленного пересмотра. Бруцеллез не выбирает форму собственности лаборатории — государственная она или частная. Он просто разрушает жизни наших граждан, пока чиновники в кабинетах делят рынок реагентов и осваивают очередные миллиарды.
На сегодня у меня всё! С вами была Газиза Раимбек и редакция SHYNDYK.KZ. Мы следим за развитием событий.
