Почему нынешняя стоимость нефти не отражает только баланс спроса и предложения, какую роль в росте котировок сыграли война вокруг Ирана и Ормузский пролив, и насколько Казахстан способен влиять на нефтяной рынок через OPEC+ в эксклюзивном интервью SHYNDYK.KZ рассказал политолог Ералын Нуржума.
Нефть торгуется выше психологической отметки в $100 за баррель. Однако нынешние котировки могут создавать для нефтедобывающих государств обманчивое ощущение благополучия: значительная часть стоимости барреля сформирована не фундаментальным состоянием рынка, а чрезвычайно высокой геополитической премией.
По данным Reuters на 5 октября, стоимость Brent составляла около $101,59 за баррель, тогда как американская WTI находилась около $90,12. Цены несколько снизились после решения стран G7 высвободить 100 млн баррелей из стратегических запасов и на фоне восстановления части поставок с Ближнего Востока, однако Brent продолжает держаться выше $100.
Для Казахстана происходящее особенно важно. Нефть остаётся одним из ключевых источников экспортной выручки и поступлений в Национальный фонд, поэтому разница между баррелем по $60–70 и баррелем выше $100 способна существенно менять внешнеторговые и бюджетные показатели страны.
Но вопрос заключается в другом: сколько в нынешней цене нефти самого рынка, а сколько — войны?
Война, которая изменила нефтяной рынок
Нынешний нефтяной шок начал формироваться после 28 февраля 2026 года, когда США и Израиль начали военную кампанию против Ирана. Одним из главных последствий стало резкое сокращение судоходства через Ормузский пролив — одну из важнейших энергетических артерий мира.
В нормальных условиях через Ормуз проходит около пятой части мировых поставок нефти и сжиженного природного газа. После начала войны движение танкеров через пролив в отдельные периоды сократилось практически полностью. По данным ООН, которые приводил Reuters, в марте трафик танкеров снизился примерно на 97%.
Результат рынок увидел практически сразу.
К концу марта фьючерсы Brent выросли более чем на 50% с начала войны и в моменте поднимались выше $119 за баррель. По оценкам Международного энергетического агентства, к 23 марта перебои затронули порядка 11 млн баррелей мировых поставок в сутки.
Именно поэтому политолог Ералын Нуржума считает ошибочным воспринимать нынешнюю трёхзначную цену нефти как новую норму.
«Этого никто не ожидал, никто не мог прогнозировать. Случился конфликт. Иран со своей стороны перекрыл Ормузский пролив. Это одна из самых важных артерий транспортировки нефти. Поэтому мы увидели, как цена подскочила выше $100 за баррель. Это не может считаться обычной рыночной ценой. Здесь огромную роль играет геополитический контекст», — объясняет Нуржума.
Действительно, события последующих месяцев показали, насколько сильно стоимость барреля реагирует не столько на изменение физического спроса, сколько на любую новость вокруг Ирана и Ормуза.
Почему нефть снова оказалась выше $100
Осенью напряжённость вновь усилилась.
10 сентября Brent подорожала более чем на 6% и завершила торги около $107,63 за баррель после новых атак на танкеры и дальнейшего ухудшения ситуации вокруг Ормузского пролива.
30 сентября ноябрьский контракт Brent закрылся уже на уровне $103,50, прибавив за сентябрь около 14%. Одним из факторов стали зашедшие в тупик переговоры между Вашингтоном и Тегераном.
Иран предложил план урегулирования, предполагающий в том числе восстановление нормального судоходства через Ормузский пролив. Переговоры идут через катарских посредников. Однако 4 октября спикер парламента Ирана Мохаммад Багер Галибаф заявил, что Тегеран не намерен полностью открывать пролив до выполнения семи условий, предусмотренных достигнутыми ранее договорённостями с США, писал Reuters.
Одновременно появился ещё один источник риска.
4 октября поддерживаемое Саудовской Аравией правительство Йемена объявило масштабную операцию против хуситов. В ответ хуситы заявили об ударах баллистическими ракетами и беспилотниками по объектам Saudi Aramco. Независимого подтверждения заявленного масштаба этих ударов на тот момент не было, однако само расширение конфликта создало для нефтяного рынка ещё один фактор неопределённости.
Таким образом, сегодняшние $100 за Brent — это цена не только самого сырья. В неё входят риски Ормузского пролива, войны США и Израиля против Ирана, угроз судоходству, атак на нефтяную инфраструктуру и опасений нового сокращения поставок.
Но нефть уже начинает поступать на рынок
При этом ситуация не является односторонней.
По данным Reuters, в конце сентября экспорт сырой нефти с Ближнего Востока в отдельные дни достигал 19,5–22,5 млн баррелей в сутки, то есть превышал довоенные показатели. Средний объём экспорта к 1 октября оценивался примерно в 18,5 млн баррелей в сутки против около 18 млн до начала войны. Одновременно в сентябре выросли перевозки СПГ через Ормуз.
Именно восстановление физических поставок вместе с решением G7 вывести на рынок 100 млн баррелей резервной нефти стало одним из факторов снижения Brent к району $101–102.
Получается парадоксальная ситуация: геополитический риск удерживает нефть выше $100, тогда как увеличение фактических поставок давит на цену вниз.
Если напряжённость вокруг Ирана начнёт снижаться и судоходство через Ормуз будет полноценно восстановлено, геополитическая премия в цене барреля может быстро сократиться.
Именно об этом говорит политолог Ералы Нуржума.
«Мы не можем влиять на цену нефти. Никто не может своим указом или приказом сделать так, чтобы нефть столько стоила. Это рынок — всё зависит от того, как будет развиваться ситуация. Если конфликт закончится, естественно, цена начнёт возвращаться к своей рыночной стоимости», — считает политолог.
Сколько Казахстан заложил в бюджет
Ералы Нуржума считает, что отметка в $70 за баррель ближе к фундаментальной стоимости нефти без чрезвычайной геополитической премии. 17 сентября первый вице-министр национальной экономики Азамат Амрин сообщил, что в проекте республиканского бюджета на 2027–2029 годы заложена цена $70 за баррель. По его словам, консенсус-прогноз международных организаций и глобальных инвестиционных банков составлял около $70,3, поэтому правительство приняло $70 в качестве базового сценария.
То есть Казахстан, фактически, поднял бюджетный нефтяной ориентир сразу на $10 за баррель по сравнению с параметром действующего трёхлетнего бюджета. Напомним, сначала в бюджет закладывали $60 за баррель. В начале 2026 года ожидания были значительно осторожнее. Например, февральский макроэкономический опрос Национального банка показывал медианный прогноз Brent на уровне $62 в 2026 году, $63,7 в 2027-м и $65,3 в 2028-м. ССЫЛКА НА НАЦБАНК
А в своём макроэкономическом прогнозе Нацбанк ранее исходил из того, что после краткосрочного влияния геополитических рисков нефтяные цены могут стабилизироваться примерно около $60 за баррель, поскольку рост мирового предложения способен опережать увеличение спроса.
«Здесь вопрос даже не в том, приемлема эта цена или нет. Она объективна. Если на рынке нефть стоит $60-$70 долларов, ты не можешь решить, что будешь продавать её по 100. Выше рынка никто покупать не будет», — говорит эксперт.
Что делает OPEC+
Ещё один фактор, способный влиять на баланс предложения, — политика OPEC+.
4 октября семь стран альянса — Саудовская Аравия, Россия, Ирак, Кувейт, Казахстан, Алжир и Оман — договорились сохранить действующие параметры добычи на ноябрь. Фактические возможности производителей сейчас ограничены последствиями ближневосточного конфликта, поэтому значительная часть ранее объявленного увеличения добычи осталась скорее номинальной.
Кроме того, война осложнила пересмотр производственных мощностей стран OPEC+, на основании которого должны определяться квоты на 2027 год. Завершение этой оценки было перенесено на середину ноября, писал ранее Reuters.
Для Казахстана отношения с OPEC+ уже несколько лет остаются непростыми.
Страна не входит непосредственно в OPEC, но является участником OPEC+ и принимает на себя обязательства по согласованным уровням добычи. Казахстан неоднократно превышал установленные показатели, прежде всего на фоне роста производства на крупных нефтяных проектах.
«Мы уже несколько раз получали критику со стороны стран OPEC+, потому что не всегда соблюдали согласованные объёмы. Но здесь есть и вопрос национальных интересов, национальной безопасности. Если стране необходимо добывать большие объёмы сырой нефти, она исходит из собственных интересов», — говорит Нуржума.
Действительно, проблема превышения квот существует. Ещё в мае 2025 года Казахстан добывал около 1,86 млн баррелей в сутки при установленном тогда ориентире около 1,486 млн. Власти объясняли сложность быстрого сокращения добычи в том числе спецификой крупных проектов с участием международных нефтяных компаний.
При этом Казахстан официально продолжает участвовать в механизмах OPEC+. 16 сентября 2026 года заместитель министра энергетики Кайырхан Туткышбаев заявил, что вопрос выхода страны из соглашения не рассматривается и Казахстан участвует во всех встречах альянса. По данным OPEC, в августе страна добывала чуть более 1,8 млн баррелей в сутки при сентябрьской квоте до учёта компенсаций в 1,628 млн.
Таким образом, Казахстан действительно обладает собственными нефтяными интересами, однако полностью независимым от решений OPEC+ его считать нельзя.
Дорогая нефть сегодня не гарантирует дорогую нефть завтра
Для Казахстана нынешние котировки выше $100 безусловно выгоднее барреля по $60–70: дорогая нефть увеличивает экспортную выручку, поддерживает поступления в Национальный фонд и создаёт дополнительный приток валюты.
Но строить долгосрочные расчёты исходя из сохранения сегодняшних цен было бы рискованно.
События 2026 года наглядно показали, насколько значительная часть нынешней стоимости нефти связана с войной и нарушением привычной логистики. В марте Brent ненадолго поднималась выше $119, 10 сентября закрывалась около $107,63, 30 сентября — $103,50, а к 5 октября опустилась примерно до $101,59.
Если переговоры США и Ирана провалятся, атаки на танкеры продолжатся, а конфликт вокруг Ормуза расширится, нефтяная премия может сохраниться или вновь увеличиться.
Если же судоходство восстановится, война пойдёт к завершению, а физическое предложение нефти продолжит расти, рынок может начать возвращаться к значительно более низким уровням.
И тогда для Казахстана главным вопросом станет уже не то, сколько страна заработала на неожиданном нефтяном скачке 2026 года, а насколько бюджет и экономика готовы жить при барреле значительно дешевле сегодняшних $100.
